С нее было довольно покорного подчинения. Эйлин не собиралась больше мириться с тем, что с ней не считались. В конце концов, решалась ее жизнь. И хоть однажды она дала слово отцу, сейчас она не могла просто промолчать и… и ждать дальше, что с ней сделают.
Поэтому она решилась, возможно, на самый отчаянный поступок, который совершала до этого.
- Можно я вам буду писать? – наконец выпалила Эйлин, желая хоть как-то взять свою жизнь в свои руки.
Ведь имела она право узнать своего жениха. Теперь они были помолвлены и вполне могли переписываться. Так она, по крайней мере, могла бы узнать его чуть получше. Понять, что он за человек за маской этой неподвижной холодности.
- Писать? – переспросил он и внезапно правая его тёмная бровь медленно приподнялась.
Сердце Эйлин ухнуло в груди. Да, определенно он не ждал такого поворота, но это снова порадовало ее, потому что мысль о том, что она может вызывать в нем хоть какие-то чувства, показалась ей добрым знаком.
- Да, писать, обмениваться мнениями, мыслями, о том, что происходит вокруг. Я никогда не видела Ямайку и вряд ли мне это когда-нибудь удастся сделать, поэтому вы могли бы рассказать мне, какая она. А я бы рассказывала вам о том, что происходит здесь в Лондоне.
Бровь его резко вернулась на место.
- Меня не интересует, что происходит в Лондоне, – заявил он, как отрезал.
Только его резкие слова нисколько не смутили Эйлин, которая не собиралась так просто отступать.
- Хорошо, скажите, о чем писать, и я буду писать вам об этом.
Лицо его посуровело.
- Я не переписываюсь с молодыми барышнями.
И снова сердце Эйлин радостно подпрыгнуло в груди, потому что он невольно выдал ей еще одну свою тайну. Он никогда ни с кем не переписывался. Она будет первая, и дай Бог, единственная, с кем он будет переписываться.
- Но я ведь не обычная барышня, – почти ласково промолвила Эйлин и улыбнулась, осознав, что впервые улыбается ему. – Я ведь ваша будущая жена. Я могу рассчитывать на небольшое внимание с вашей стороны?
Лицо его стало почти каменным, глаза потемнели. Эйлин была слишком взволнована, чтобы определить, что не ее слова так подействовали на него, поэтому продолжала нежно улыбаться ему, ощущая странное стеснение в груди.
Он молчал неприлично долго, но потом плечи его опустились, и он тихо кивнул.
- Да, конечно, можете.
Эйлин едва могла дышать от облегчения. И ликования. Господи, неужели у нее получилось? Получилось уговорить такого сложного и непримиримого человека!
- О чем вы хотите, чтобы я вам писала?
Он нахмурился, задумчиво, с легким раздражением. Снова эмоции, череда эмоций, которые вызвала она, уже почти в эйфории думала Эйлин.
- Я не знаю.
Она медленно кивнула. Улыбка ее погасла, но она мягко подсказала ему:
- Что ж, в таком случае у вас в распоряжении целых двадцать четыре дня, чтобы доплыть до Ямайки. За это время вы решите, о чем спросить меня, и я вам отвечу.
Глаза его слегка расширились.
- Вы знаете, за какое время доплывают до Ямайки?
Надо же, ей к тому же удалось поразить его.
- Да, я читала много книг.
- О, – обронил он и выпрямился, а потом завел руки за спину. – Ну, конечно.
Его тон мог не понравиться ей, если бы Эйлин не было так хорошо на душе.
- Конечно, что еще я должна была делать в деревне, готовясь к замужеству с вами?
Он снова нахмурился, и на этот раз Эйлин заметила глубокую морщинку между темными бровями.
- Вы никогда не выходили в свет?
И в голосе его прозвучало недовольство, которое отразилось на лице.
Эйлин покраснела и опустила голову.
- Я, к сожалению, не была представлена и ко двору.
- Но почему?
Вновь взглянув на него, Эйлин убедилась, что он искренне желает знать ответ. Что он сбит с толку и даже обеспокоен.
- Отец сказал, что мне не нужны сезоны, раз мое будущее уже решено.
Он перестал хмуриться, зато на этот раз она увидела, как он поджимает свои красивые губы.
Как много эмоций за один вечер.