Боже, нет, она не должна больше думать об этом! Ей следовало лечь и отдохнуть. Может завтра, когда наступит новый день, она сможет понять, как ей быть дальше.
Эйлин чувствовала себя невероятно уставшей. У нее болела голова, болело… Об этом она даже не желала думать!
Бросив в последний раз опасливый взгляд на дверь, она устало направилась в спальню, потушив свет в гостиной. Здесь в камине мерно потрескивал огонь, заполняя комнату единственными звуками. Холода ударили внезапно, но дома было тепло, даже не смотря на то, что дом располагался на возвышении. Темнота за окном утешала, навевая на мысль о том, что ей все же удастся спрятать свои мысли и подавить все чувства до тех пор, пока он не уедет.
Разумеется, он уедет. Не будет же он жить тут вечно. Рано или поздно у него возникнут дела, которые нужно будет уладить.
«И всё…»
С тяжелым сердцем Эйлин подошла к кровати, откинула в сторону теплое одеяло и собиралась лечь. Больше всего на свете ей хотелось спрятаться под одеялом и никого не видеть.
Рука ее так и застыла в воздухе, когда раздался щелчок дверного замка.
Остолбенев, она вскинула голову и увидела… Увидела то, что не должно было произойти ни при каких обстоятельствах.
В черном бархатном халате, с расшитыми золотой нитью узорами по вороту, в ее комнату вошел Сэмюель. Через ту самую дверь, которую она заперла. Эйлин была уверена, что заперла эту дверь.
Обрушившийся на нее ужас был слишком сильным, чтобы она хоть что-то предприняла. Оцепенев, Эйлин просто смотрела, как он с невозмутимым видом прикрывает дверь и движется к кровати. Под халатом виднелась ночная рубашка, а подол не скрывал босых ступней. Волосы его в беспорядке падали ему на лицо, обращенное к ней.
Он приближался и смотрел на нее так пристально и серьезно, словно делал это всегда.
Когда он остановился у кровати с другой стороны от нее, Эйлин с трудом удалось прийти в себя.
- Но… но… – лепетала она, не в состоянии найти ни одного слова, чтобы остановить его.
Нахмурившись, Сэмюель потянулся к поясу халата и спокойно развязал его, затем ловким движением плеч скинул халат на пол, оставшись в одной длинной белой ночной рубашке, которая на фоне его загара придавала ему еще более пугающий, мрачноватый вид.
Взявшись за другой край одеяла, он спокойно встретил ее взгляд.
- Я тоже устал и хочу спать. – Он присел, а потом поднял ноги и просунул под одеяло. – Ложись, холодно, – добавил он с тихой заботой.
Он был таким большим, что ей показалось, в кровати не осталось больше места.
Эйлин не могла пошевелиться, но каким-то чудом совладала с голосом.
- Но… что вы тут делаете?
Он устроился на подушках, откинувшись на них спиной, и повернул к ней голову.
- Я же говорил, хочу спать.
Она выпустила край одеяла так, будто обожглась.
- Но у вас есть своя комната!
И своя кровать!
Сэмюель спокойно встретил ее взгляд.
- Я буду спать здесь.
Она задрожала от стремительно нарастающей паника. Это… это… Господи, это же безумие! Эйлин не могла позволить, чтобы он остался.
- Вы совершенно определенно будете спать не здесь! – заявила она гневно, поражаясь тому, что способна еще говорить.
Лицо Сэмюеля было непроницаемым, но глаза горели мягким огнём. Впервые в жизни Эйлин взбесило то, что он так мастерски владел собой и своей мимикой. Кроме того, ее сбивало нечто другое…
Рубашка его была приоткрыта у ворота, обнажая верхнюю часть загорелой груди, на которой виднелась россыпь черных волос. Контраст с белой рубашкой был таким убийственным, что она не могла даже смотреть на него.
- Почему же? – спокойно спросил он, а потом приподнял правую бровь.
Спросил так, словно не понимал, что происходит, что он творит.
Боже, он что, действительно не понимает, что происходит? Не понимает, что она не ляжет в кровать, даже если земля перевернётся?
- Пожалуйста, уходи, – взмолилась она, надеясь воззвать к его здравому смыслу.
Лицо его потемнело. Он вздохнул и покачал головой.
- Эйлин, я просто хочу спать. Я… не сделаю того, чего ты не… – Он не договорил, уже наверняка понимая то, что с ней творилось. – Ничего не сделаю, – добавил он еще мягче.