- Вам так сказал ваш отец?
Почему его вопрос прозвучал так, будто он не мог поверить ей? Или словам ее отца, ведь отец именно так и говорил. Возможно, опасался, что она встретит там кого-то и захочет разорвать помолвку, но Эйлин теперь не хотела ничего разрывать. Ей было неважно, какие запреты ставил ей отец.
Это уже было неважно. Она не хотела говорить о прошлом. Ее влекло будущее, будущее с этим загадочным, непостижимым человеком, при взгляде на которого что-то неудержимо сжималось и трепетало в животе.
- Прошу вас, не думайте об этом. – Эйлин невольно подняла руку, будто имела права дотронуться до него… Дотронуться до него! Каково было бы сделать это? Она быстро опустила руку. – Будьте осторожны и берегите себя, – попросила она, искренне веря в то, что с ним ничего не случится и что он благополучно вернется. Скоро.
Глаза его снова потемнели. Удивительно, если вспомнить слова Энтони о том, что сын маркиза замкнутый и немногословный человек, лишённый эмоций. Эйлин испытала несказанное облегчение, обнаружив, что это не так. Далеко не так.
- Благодарю, – молвил он, опустив руки.
В его глубоком голосе она отчетливо расслышала искренние нотки благодарности.
Такой неприступный, но теперь Эйлин понимала, почему его считали замкнутым. Потому что он прикладывал почти нечеловеческие усилия, чтобы скрыть все свои эмоции. Приглушенный свет от свечей падал на его сурово-застывшее лицо, и Эйлин снова ощутила легкий трепет, который прокатился по всему ее телу. Боже правый, он не был бесчувственным! И этот человек, станет ее мужем!
Эйлин улыбнулась ему в последний раз.
- Я буду ждать вашего письма.
Он едва заметно кивнул головой и сделал шаг назад, но произнес своим низким, тихим голосом.
- Я напишу.
Большего ей нечего было желать от жизни.
В ту ночь она едва сомкнула глаз. И с трудом вытерпела целых двадцать четыре дня. Сердце ее билось часто всякий раз, когда по утрам в столовую входил дворецкий с серебряным подносом, на котором покоилась утренняя корреспонденция.
Его первое письмо пришло через полтора месяца, но взяв в руки послание, Эйлин поняла, что ожидания стоили того. Она с каким-то благоговением сломала печатку графа Хелмсли. Это был сдержанный и почти солдатский отчет о путешествии, о том, куда он прибыл, и каким на его взгляд оказалась Ямайка. Жутко жаркая, жутко скучная, жутко тоскливая и полная москитами страна. Эйлин хохотала до упаду, глядя на так странно подобранные эпитеты. У него был красивый, твердый почерк, у него, оказывается, было чувство юмора. Но больше всего ей понравилось то, что он сдержал слово. В какой-то степени она боялась, что он просто отмахнется и не станет писать. Они ведь едва знали друг друга. Но он не только написал ей. В конце он поставил подпись: С уважением, С.
У нее дрожали руки, пока она листала Дебретт в поисках его имени. Выдав ей все его титулы, мать настрого запретила ей узнавать имя мужа, потому что не приставало обращаться к нему по имени. Но как Эйлин могла не узнать его имя? Особенно теперь.
Сэмюель.
Какое красивое имя. И подходило ему, такое мягкое, оно словно сглаживало те острые углы его характера, которые не позволяли никому приблизиться к нему. Вот только ее подпустил. И не просто подпустил. Она написала ему свое письмо, а потом получила ответ даже раньше, чем рассчитывала.
Ей не верилось в это, но они действительно стали переписываться. И она начала понемногу узнавать его. Он был очень наблюдательным, решительным, трудолюбивым, что было несвойственно аристократам, проницательным и даже строгим, если это требовалось от него. Обладая чувством стиля, он порой выражался так витиевато, что получался настоящий каламбур или короткий анекдот из его долгих наблюдений на тростниковых плантациях. Он даже написал ей о том, что обгорел на солнце. Эйлин тут же выслала ему рецепт мази, который мог смягчить ожоги кожи, хотя понимала, что пока ее письмо дойдет, всё заживет и без нее.
Переписка так сильно захватила Эйлин, что она не заметила, как прошел год.
Через год умер старый маркиз.
Эйлин пришлось надеть новый траур, но сердце ее не переставало стучать при мысли о том, что Сэмюель, – надо признаться в грехе, она стала мысленно называть его по имени, – должен был вернуться, чтобы вступить в законные права.