- Всё хорошо? – осторожно спросил Сэмюель, отчаянно пытаясь не думать о том, как еще утром ее щека прижималась к его груди, а ее рука лежала у него на животе.
- Д-да… – прошептала она, глядя перед собой.
- У тебя замечательные подруги. Я рад, что ты нашла здесь верных друзей.
Она снова кивнула.
- Благодарю.
Сэмюель вздохнул. Не так он хотел с ней разговаривать. Он так много хотел у нее спросить, но стена, стоявшая между ними, незримо присутствовала, даже когда они смотрели друг на друга.
- Хозяин паба «Подкова и конь» собирается устроить праздник через два дня. И пригласил нас с тобой.
Она и тогда не подняла голову.
- Это очень мило с его стороны.
- Я буду рад, если ты пойдешь со мной, – попытался Сэм еще раз.
Она коротко кивнула.
- Хорошо.
Черт! Он хотел развернуть ее к себе и спросить, чего она на самом деле хотела? Хотела, чтобы он уехал, убрался восвояси, как однажды обещал? Неужели тот волшебный момент во флигеле был… выдумкой? Он не мог в это поверить, и как бы ему ни было тяжело, но Сэм постарался проглотить горечь обиды и не терять надежду. Он справится, обязательно найдет способ, чтобы обрушить все стены, все до единой.
В полном молчании они добрались до дома. Он передал лошадь подбежавшему к ним конюху и, войдя с Эйлин в дом, извинился, сказал, что у него много дел, и удалился в кабинет.
Там, в пустой комнате, в звенящей тишине, он остановился у окна и стал лихорадочно соображать, что ему делать.
Глава 17
Эйлин ощущала невыносимую усталость. Не потому, что весь день пыталась себя хоть чем-то занять, чтобы не думать о присутствии Сэмюеля в доме. Подумать только, он приехал в деревню, чтобы проводить ее домой, а она думала, что он даже не знает, где она. Но в тот момент, когда она увидела его на дороге, он шел к ней так уверенно, словно знал, куда идет и за чем.
Весь день он просидел в своем кабинете. Конечно, он должен был работать, отвечать на важные письма, сделать записи. Она тоже занялась подсчетами расходов и просидела за этим до самого вечера, но поняв, что уже не справляется, она раздражено бросила перо и откинулась на спинку стула. Скоро должны были подать ужин, но она сказала, что не сможет присутствовать. Дворецкий вернулся и передал ей, что и милорд отказался от ужина, потому что должен поработать еще.
Так она просидела почти до глубокой ночи, растерянная и какая-то опустошенная.
На часах было одиннадцать вечера. Было уже очень поздно и пора было ложиться, но Эйлин не могла заставить себя встать и подняться к себе, приходя в полнейший ужас при мысли о том, что он может снова прийти. Еще одной такой ночи она просто не вынесет. Еще и потому, что у нее болело все тело из-за того, что она спала в такой непривычной позе. Больше всего у нее болела шея, которую она с трудом могла повернуть в сторону. Это в какой-то степени спасло ее сегодня от того, чтобы постоянно не смотреть на Сэмюеля, пока они возвращались домой.
Эйлин сидела в своем кабинете, где могла найти хоть немного покоя.
В комнате царила какая-то осторожная тишина, которую изредка нарушал треск поленьев в камине. Приглушенный свет, погрузивший всё вокруг в какую-то мерцающую дремоту, должен был уже давно расслабить ее натянутые нервы. Эйлин всегда обретала здесь покой, только сегодня об этом можно было только мечтать.
Тишину ничто бы не нарушило.
Пока дверь не отварилась, и на пороге не появился Сэмюель.
Атмосфера мгновенно изменилась, когда он оказался в еще одной личной для нее комнате.
- Я могу войти? – спросил он, стоя в дверях.
Сердце ее подскочило к горлу. Эйлин надеялась, так надеялась, что он уже пошел к себе… Возможно, даже обнаружил, что ее нет, и вернулся наконец в свою комнату, где будет отныне спать.
Тяжело дыша, Эйлин попыталась успокоить свое сердце.
- Да, конечно, – пробормотала она, с трудом оторвав взгляд от него.
Она не смогла прогнать его, потому что это был его дом.
Он был в одной рубашке, рукава которой были закатаны до локтей, без шейного платка, от чего обнажалась его загорелая шея, и в длинных панталонах. Прикрыв дверь, Сэмюель вошел в комнату и огляделся.