- Ты писала, что хотела обставить эту комнату?
Сердце снова ухнуло в груди. Надо же, он помнил об этом.
- Да.
Он внимательно оглядел всё вокруг, словно искренне оценивал каждый предмет, затем повернулся к ней.
- Мне нравится. Здесь очень уютно и грамотно все обставлено. Такое ощущение, что каждая вещь находится там, где должна быть. Это создает ощущение покоя.
Как точно он описал ее любимое место в доме!
Эйлин не понимала, для чего он пришел, почему стоял перед ней. И почему так странно смотрел на нее. Его темные глаза мерцали, и чем больше она смотрела в них, тем больше странных ощущений возникало где-то в животе, поднимаясь к горлу. Эйлин ждала, что вот сейчас он развернется и уйдет, не мог же он стоять тут вечно. Но у нее едва не застыло сердце, когда он медленно направился к ней.
- Чем ты там занимаешься?
Свеча на столе почти догорела, но она хорошо освещала тетрадь, исписанную вдоль и поперек.
Эйлин испытала желание прикрыть бумаги, чтобы он не увидел ее постыдные, неумелые расчеты, но не успела. Встав за ее спиной, он внимательно оглядел зачёркнутые таблицы, в которых не сходились расчеты.
- Могу чем-то помочь?
Когда он стоял так близко к ней? У нее стало покалывать вся спина и даже больная шея. Она бы непременно посмотрела на него. Если бы могла повернуть шею.
Коснувшись пальцами шеи, которую стала невольно массировать, Эйлин тихо пробормотала:
- Не нужно. Я… Завтра закончу.
Он продолжал стоять за её спиной, а потом наклонился, едва не касаясь рукой ее плеча, взял перо и несколькими уверенными строчками сложил цифры, с которыми она боролась весь сегодняшний день.
Не поднимаясь, он повернул голову и посмотрел ей прямо в глаза.
- Любимая математика – величайшее изобретение человечества, способное упорядочить хаос, – вырвалось у нее случайно.
Эйлин застыла, но было слишком поздно. Поздно, потому что он понял, что она почти процитировала его письмо. Письмо, которое так спешно сожгла…
Шоколадные глаза внезапно потеплели. В них появились золотистые искорки, которых она прежде не замечала в них.
- Ты помнишь.
Она почувствовала, как начинают гореть щеки. Не только потому, как он смотрел на нее. Не потому, что он стоял так близко. Она невольно выдала то, что обнажало гораздо больше положенного.
Эйлин снова овладела паника. Боже, она опять теряет голов, опять эта ее безнадежная болезнь!
Она должна была встать и уйти.
- Я… – начало была Эйлин, но он мягко оборвал ее.
- Сядь прямо. И опусти руку.
Эйлин нахмурилась.
- Что?
Он не ответил.
Выпрямившись, он зашел ей за спину и опустил руки ей на плечи.
Эйлин парализовала в то же мгновение.
- Что вы… что ты делаешь?
Он не убрал руки.
- Сядь и расслабься, – пробормотал Сэмюель глубоким, успокаивающим голосом, а потом задвигал пальцами.
Так мягко и так нежно, что у нее едва не вырвался стон блаженства.
Господи!
Он стал массировать ей плечи, проводил умелыми, твердыми пальцами по шее, находя те самые болезненные сгустки нервов, которые под мягким давлением стали рассасываться. Он делал это так ловко и осторожно, что мурашки побежали по спине. Обессилев, Эйлин закрыла глаза и откинулась на спинку стула, ощутив, как к горлу подкатывает комок. У него всегда были такие нежные руки. И он всегда касался ее так ласково, что она едва помнила себя. Так ласково, что она едва не расплакалась. Это было ужасно… это было восхитительно.
- Больно? – послышался его тихий, участливый голос.
Она задыхалась от накрывших ее ощущений.
- Н-не очень… – пробормотала Эйлин, почти не чувствуя сердце.
Его пальцы стали еще более осторожными, такими ласковыми, что она начинала таять.
- Так лучше? – снова послышался голос, который обволакивал.
Да. Это было настоящее блаженство. Она боялась растаять и превратиться в лужу прямо у его ног.
- Да… – Его длинные, теплые пальцы скользили по плечам вниз и до шеи, большие пальцы слегка давили на позвоночник, выбирая такие чувствительные точки, от прикосновения к которым у нее начинала кружиться голова. В какой-то момент он обхватил пальцами ее шею и стал массировать углубление под затылком, и когда он слегка надавил на это место, Эйлин задрожала и снова пробормотала: – Да.