- Любите «Грязные танцы», Ольга Александровна? - задал он вопрос с подвохом, вот чую я печенкой. Ведь я сейчас с ним, а этот мужик по-другому не умеет!
- Да, хороший фильм, - скромно ответила я. Осталось ножкой по полу пошвыркать.
- Фильм тут не при чём, - он подошёл к стереоустановке, ведя меня за руку, как корову на привязи, и выложил на колонку телефон с ключами и другой мелочью, повернулся ко мне и, глядя в глаза, включил песню заново.
- Потанцуем? – и посмотрел на меня, словно в предвкушении чего-то. Я отступила на шаг назад, совершенно сбитая с толку. Что, черт возьми, происходит?
- Я не умею, - просипела я.
- А с ними танцевала, - справедливо заметило начальство. Боже, помоги мне! – Так что не отвертишься.
Он схватил меня за руку и крутанул. Туда и обратно. И снова я в его руках. Горячих, мускулистых, мужских руках этого великана. Он обошёл меня, вставая за спиной, и откинул волосы со стороны шрама. Боже, что творит этот мужик?!
- Михаил Германович, я бы не стала… - подняла руки пытаясь вернуть волосы на место, но тотчас попала в жёсткий захват.
- Я тебя и не спрашиваю, Ольга Александровна. Здесь и сейчас главный я, - произнёс он таким командирским тоном, что у меня мурашки побежали по коже. Чёрт!
Пытаюсь прочитать между строк его посыл. Зачем всё это? Зачем он это делает? Проучить меня вздумал?
Мир, кажется, потерял свою опору окончательно. Земля больше не имеет притяжения, теперь есть только он и я. Боже, а как он пахнет. Боже, помоги! Нельзя впускать дурман в себя, нельзя надеяться! Вспышка во тьме бывает обманчива!
Парфюм смешался с запахом мужчины и бил во мне по всем нервным окончаниям, распространяясь со скоростью света. Его поглаживания и сжатия вызывали дрожь и мучительное желание между моих ног. Мои трусики были готовы сами порваться, сорваться с места и бежать куда подальше, предоставляя этому мужчине доступ ко всем закрытым участкам тела.
Он стал раскачивать меня из стороны в сторону, поднимая мои руки вверх и закидывая их назад, себе на плечи, когда моя грудь приподнялась, провокационно выпирая вперёд. Боже, мои соски напряглись от возбуждения, и даже тонкая ткань блузки и кружево нижнего белья не скрывает этого сейчас. Как стыдно, было, подумала я. Но ничего подобного! Всё самое стыдное было ещё впереди. Михаил опустил свою руку мне на живот, заставляя меня прогнуться, отклонив мою попку назад. А об неё тёрлось уже нечто большое и горячее. Мои половые губки опухли от перевозбуждения, а маленькая фасолинка требовала прикосновений, ибо организм уже не выдерживал такого накала страстей. Рука Главнейшества томительно медленно опустилась туда, где она сейчас требовалась. Мои молитвы услышаны… Внизу живота всё уже стянуло в тугой узел от предвкушения, причиняя почти осязаемую боль. Ту самую, которая требовала немедленного «тушения».
Мне рывком задрали юбку, принимаясь теребить фасолинку, отодвигая трусики в сторону, не прекращая тереться своим членом об мою попку, а шею опаляло горячее, хриплое, рваное дыхание моего шефа. В голове - вспышки, в теле - судороги, в разуме - помутнение. Музыка давно закончилась, а он продолжал свои занимательные движения. Я застонала, кажется, слишком громко, потому как сквозь зубы сзади прошептали:
- Твоююю маааать....
Дааааааааааааааааааааааа….. Я не курю, но сейчас захотелось… Нереально! Это всё просто больная фантазия, а я слишком много выпила… Это пьяная любовь…
А мужчина рывком развернул меня, впиваясь в губы с такой силой, будто хотел доказать, что это взаправду, что это реально происходит, и я вовсе не сплю…
Звонок мобильного разрушает магию этого момента в танцевальном зале, словно гром среди ясного неба разрезает тишину. Отлипаю от шефа и перевожу взгляд на причину постороннего звука в этом чародействе начальства, при этом пытаясь собрать мозги в кучу. Его мобильный, а на нём имя «Даша».
Проанализировав, отпрыгнула от пламенного мужика на метр, как от кипятка, развернувшись, тяжело хватая воздух и сумбурно одёргивая одежду. Щеки пылали, а руки были холодными.
Обернулась. Михаил Германович стоял... В общем, стоял он весь... Глаза заволокло дымкой, а грудь тяжело вздымалась.
- Вам, наверное, пора... Дела ведь, - замямлила я. - Ну, я пойду, - сказала, а потом поняла, что проход за его спиной. А у Германовича вид такой, будто меня сейчас схватят и того…ага.