Первые дни, когда отеки сошли, а медицинские повязки покинули моё лицо, я смотрела в зеркало около часа, не веря, что это я. Снова я. Смотрела, поворачивая голову то вправо, то влево, неверующе трогая кожу лица и плеча. Какая же я стала красивая! Просто по сравнению с тем, что было - я красавица. И пусть не для всех, но для себя точно. Ведь всё познаётся в сравнении.
Я плакала и смеялась от радости, когда ко мне в палату вошел Тед, переживая, что что-то произошло. Но я его успокоила, что со мной всё просто замечательно. В порыве благодарности кинулась ему на шею, обнимая и благодаря. Доктор сначала опешил, но уже через пару минут сам улыбался, глядя на меня.
Тед всё лечение меня поддерживал и был рядом, постоянно оказывая ненавязчивые знаки внимания и одаривая небольшими подарками. Полтора года мы были рядом и очень сблизились, как друзья, естественно. На большее меня просто не хватило бы. Поэтому мы шутили, смеялись и общались. А когда я сидела в своей палате перебинтованная и отходящая от наркоза, он приходил ко мне, навещал и спрашивал о моём самочувствии. Иногда приносил мне смузи с трубочкой, журналы, книги, даже ноутбук свой, чтобы я смотрела фильмы и не грустила.
Я планировала остаться там, в Америке, жить. Даже стала прикидывать, куда бы могла устроиться работать. Конечно, смотрела я и образовательные программы, чтобы получить местный диплом.
Тут я хотя бы не вспоминала всё то, что пришлось прочувствовать и во что меня окунули. Ну, практически не вспоминала. Тогда я покинула Россию быстро, стремительно, не поставив никого в известность, кроме родителей. Только позднее позвонила Вике и поговорила с ней. Она попросила не пропадать и хоть изредка звонить ей, что я и делала по возможности. Я также попросила не давать мой новый местный номер Мише и не упоминать обо мне, а рассказывать что-то о нем и его жизни тоже было под запретом. Это закрытая глава моей жизни. И Вика хорошо справлялась с поставленной задачей.
Сейчас же я ехала навестить родителей и друзей, их у меня не так много. Сеня, Федя постоянно спрашивали Вику обо мне, но я попросила и им особенно ничего не рассказывать.
Посадка. Я занервничала, елозя в кресле. Руки вспотели и вцепились в подлокотники. Как-то резко стало тяжело дышать, а пространство стало давить. И еще эта тряска, будь она неладна…
Тёплая рука Теда легла на мою, и это отвлекло и вытянуло меня из моих невеселых дум. Страх отступил, но не исчез.
- Ты переживаешь? - спросил он меня на русском с акцентом. Дело в том, что мы с ним разговаривали на двух языках между собой. Я - на английском, он - на русском. Тед сам предложил, захотел выучить мой родной язык, а мне помогал выучить его.
- Конечно, переживаю. Давно не была дома, - с улыбкой ответила по-английски.
- Не переживай, дорогая. Всё будет хорошо, я уверен, - сжал он мою руку, подбодряя. Я же смотрела на наши пальцы, испытывая благодарность к нему за поддержку.
- Твой оптимизм меня поражает, - улыбнулась ему. – Порой мне кажется, что если начнется конец света, ты и в нём увидишь положительное.
- Конечно, кто-то же должен видеть только плюсы во всём, - подмигнул он мне. – За чёрной полосой следует белая.
Встречали нас родители. Они уже были знакомы с моим лечащим врачом, но очень удивились, когда я сказала по телефону, что лечу вместе с ним. Но это же неглавное. Главное, что мы наконец-то увидимся после длительного расставания, ведь они были у меня всего лишь раз. И мне не терпелось как можно скорее увидеть и обнять мамочку и папу. Поэтому, когда заметила их среди встречающих, кинулась к ним и сдавила в объятиях, а они охнули, когда поняли что я – это я.
- Девочка моя… - заплакала мама. – Девочка…Красавица моя…
- Доченька, - обнял со спины папа.
Они рассматривали меня, гладили по лицу, улыбались, а мама не прекращала плакать. Ну и я тоже. И только папа и Тед о чём-то тихо беседовали, пока мы с мамой разводили сырость.
Когда обнимания и слезы поутихли, мы двинулись к моим родителям в гости, в их дом. Пробыв там несколько дней, решили перебраться в мою городскую квартиру. Тед хотел посмотреть город, а меня ждала встреча с Викой.