— Значит, я могу уйти к себе?
— Нет, спать ты все равно будешь здесь, — хлопает по месту рядом с собой.
Я поднимаюсь и надеваю платье, которое Мансур успел с меня снять, затем возвращаюсь обратно.
Все это время шейх недовольно на меня смотрел, но ничего не сказал.
Я ложусь рядом. Спать совсем не хочется. А ещё я не верю… что такой, как он, может проявить «благородство».
Ему же вынь да подай, если что-то хочется. Или это вовсе не благородство? Он сказал, что даст мне время привыкнуть, а не отпустит.
В любом случае я рада, что у меня появилось это время. Возможно, я что-нибудь придумаю… А ещё у меня очень сильно все болит там. Я даже не представляю, что было бы, если бы он опять своим большим… туда.
Отгоняю от себя все неправильные мысли.
И решаю, что надо с ним поговорить. Он не такой, как его брат… И Латифа считает Мансура хорошим человеком. Может, я достучусь до его совести? И он все-таки меня отпустит?
А что мне ещё остаётся? Я осматривала дворец. Везде камеры, куча стражи. Мне не сбежать. Не стоит даже и пробовать. Даже если каким-то чудом выйду из дворца, куда побегу дальше? Вся страна принадлежит ему, а я даже языка не знаю.
Да, единственный выход, который мне сейчас видится, – договориться с владельцем дворца, то есть с Мансуром.
Решаю начать издалека, поворачиваюсь и спрашиваю:
— Откуда ты знаешь русский язык?
— Выучил. Потому что основное сотрудничество моей нефтяной компании идёт с Россией.
— Много ты ещё знаешь?
— Английский, французский, испанский, хинди.
Удивленно поднимаю брови вверх.
— Я учился с самого детства… Сначала приходили к нам домой учителя, потом я поехал в Великобританию. После ещё немного учился во Франции. Кстати, и тебе нужно выучить арабский, я приглашу для тебя преподавателя…
— У твоей семьи есть нефтяная компания? — пытаюсь направить разговор в другое русло.
— Не только. Но именно нефтяной занимаюсь я.
— Когда же ты ездишь на работу?
— Завтра поеду, например.
Я молчу.
Мансур сам спрашивает:
— Хочешь со мной?
— А разве можно?
— Если обещаешь, не сбегать. А так можно. Ты же не пленница.
Снова начинаю злиться от его спокойного тона и оттого, что он говорит. Приподнимаюсь и возмущённо смотрю в его чёрные глаза:
— А кто же я, по-твоему? Ты меня сюда против воли привез! Я самая настоящая пленница. И даже если я стану твоей первой женой, ничего не изменится! Я хочу сбежать! Очень!
— Я познакомлю тебя с младшей женой моего отца. Она живет свободной жизнью, ты перестанешь так думать.
— Она арабка, а я русская.
— И что? — спрашивает, как будто, правда, не понимает.
— Я не смогу мириться с тем, что у моего мужа несколько жён! — выпаливаю.
На лице Мансура появляется улыбка.
— Вот видишь, ты уже со мной торгуешься.
Я покрываюсь краской.
— Ничего я не торгуюсь! Я пытаюсь тебе объяснить различие в наших менталитетах.
— Ангелина, ты все усложняешь, когда ты станешь моей женой, мы решим все проблемы, ты всем останешься довольна. И чтобы ты знала… Я не могу взять вторую жену, если того не хочет первая жена.
Я морщусь, потому что действительно не знала такого… Звучит абсурдно. Они ещё и разрешение на это спрашивают?
Надо прекращать этот разговор, он заводит меня не в ту сторону, но я продолжаю (не могу остановиться):
— Но ты можешь спать с наложницами, если захочешь!
Мансур смотрит на меня прищурившись, а я снова краснею. Да что со мной такое?
Я должна просить его отпустить меня!
А похоже на то, что я устраиваю ему сцены ревности.
— Сейчас меня волнуешь только ты, целиком и полностью, — говорит Мансур и кладёт мою ладонь себе на пах, где я чувствую его возбуждение.
Отдергиваю руку и зажмуриваю глаза, потому что против воли вспоминаю, какой он у него большой. До сих все болит…
Мансур наклоняется и пытается меня поцеловать в шею, я останавливаю его жалобным тоном (сама не знаю, почему это звучит так):
— Ты обещал дать мне время.
Шейх раздраженно рычит:
— Вот надо было спать, а не болтать!
Ложится рядом. Слышу, как он тяжело дышит. Мансур неожиданно спрашивает:
— Когда у тебя дни начнутся?
— Не помню…
— Завтра тебя осмотрит врач и скажет, какой самый лучший день для зачатия. До того дня можешь «привыкать», а дальше… постарайся быть покладистой.
— А если этот день уже завтра?— зачем-то спрашиваю.
— Ну значит, у тебя есть одна ночь, чтобы привыкнуть ко мне.
Не смотрю на него, но понимаю, что он улыбается.
Я возмущённо вздыхаю, а Мансур снова наклоняется ко мне:
— Или можем начать прямо сейчас?