На выстрел прибегают, топоча сапогами, Тищенко, Жудяк, Бойцов и прочие.
Тищенко снимает фуражку, блестит под фонарем круглая, как медаль, плешь.
— Ничего, Охромеев, не трясись. Все как надо. Ты исполнил свой служебный долг. Премия, считай, в кармане.
ПОКУШАЙТЕ В РЕСТОРАНЕ
— Жудяк! — кричит визгливым голосом взводный. — Отвезешь своего подопечного в «Бриллиант». Пусть его там Дубченко натаскает. Понял?
Что ж. Отправляемся в «Бриллиант».
На подступах к магазину заслон людей южных национальностей. Они пытаются остановить спешащих в магазин, что-то им предлагая.
— Пасутся, — фиксирует факт Жудяк. — Значит, сегодня дают.
— Как это — дают?
— Наивняк ты, Охромеев! Золото теперь дают, только у кого спецталоны имеются. Так, с улицы, всякому встречному-поперечному золото теперь не улыбается. Вот эти кучерявые и скупают по двойной цене. Денег-то у них — куры не клюют, а спецталона нема.
Группа азиатов, увидев нас, сторонится, освобождая дорогу. Их красивые агатовые глаза невозмутимо провожают нас, пока мы не скрываемся за дверями магазина.
В зале с зеркальными витринами уютно горит электричество, отражаясь и дробясь самоцветными огоньками. Очередь в кассу, у всех в руках спецталоны. За прилавком симпатичная девушка-продавщица.
Жудяк ищет глазами, загорается злорадством. Прикладывает палец к губам, показывая движением головы. Вижу: в другом конце зала — солидный лысоватый сержант. Он держит фуражку в руке наподобие подноса и интимно беседует с каким-то низкорослым братом Али-бабы. Жудяк подкрадывается, прячась за спинами. Неожиданно вынырнув своей усатой тюленьей головой перед оторопевшим сержантом, он спрашивает:
— Дубченко, почем золотишко? Опять двойную цену дерешь?
Дубченко моргает, фуражка-поднос дрожит в руке:
— Не топи! Может, что достать надо — сейчас сделаю.
— Не топи! Да ты за мою доброту кокарду из чистого золота мне отлить должен! — И Жудяк бодает воздух, гневно тряхнув фуражкой на голове. — Сварганишь мне три цепи. Самые крупные. Понял? — заключает Жудяк. Он пишет в постовую книжку, что милиционер Дубченко на месте, и у него на посту все в полном порядке, и никаких замечаний не имеется. Отводит меня в сторону:
— Что ты думаешь, — осведомляет Жудяк, — этот Дубченко еще тот деятель. Ты с ним держи ухо востро. Втянет тебя, зеленого, в какую-нибудь историю. Ну, бывай, Охромеев. Осваивайся тут. Я еще загляну. — Жудяк уходит.
Я смотрю: за прилавками с драгоценностями продавщицы, молоденькие девочки. В кассе взгромоздилась за аппаратом сова в очках.
Дубченко подмигивает мне, говорит кассирше:
— Марья Иванна, тоска-то какая! Хоть бы напал кто. Ух бы я наделал в нем дырок. Как в ситечке!
— Дурак! Накаркаешь! — огрызается Марья Иванна.
Дубченко молодцевато прохаживается по залу, поправляя на боку кобуру с оружием. Облокачивается на прилавок, поглаживает свой пышно-рыжий, свисающий к подбородку ус.
— Маринка, — говорит он симпатичной продавщице в сиреневом служебном халатике, — серьги требуются. С брульянтом. Сообразишь?
— Что я тебе, склад, что ли? — цедит Маринка. — Подкатывайся к заведующей. Она ж от тебя тает.
Маринка отворачивается, достает из кармана зеркальце и помадный карандаш и принимается рисовать себе пламенные, как гранат, губы.
Дубченко продолжает обход вверенных ему под охрану помещений. Я сопровождаю. В особой комнате принимаются от населения изделия из драгоценных металлов на комиссию. В коридоре перед дверью сидят граждане, мирно дожидаясь своей очереди. Обаятельный молодой человек в потертых джинсах горячо убеждает двух женщин, пытаясь рассеять выражение нерешительности на их лицах. Увидев Дубченко, он выпрямляется, широко улыбаясь полным золотых зубов ртом.
— Опять ты тут пасешься? — говорит Дубченко. — Я же предупреждал. Ну, пойдем.
— Сержант. Все понял. Больше ни-ни, — заверяет золотозубый, выйдя вслед за Дубченко на улицу.
— Тебе что, больше всех надо? — спрашивает Дубченко. Места своего не знаешь? Чтоб за десять шагов от магазина ты мне не попадался.
— А это? — улыбается перекупщик, потирая большой палец об указательный.
— Что-то ты сегодня такой разговорчивый, — замечает Дубченко, закуривая. — Эх, тоска! И пульнуть-то не в кого. Хоть бы бешеная собака пробежала.
Подкатил белый, сверкающий как рояль, фиат. Откинулась дверца. Из машины появляется красивая, средних лет грузинка, горбоносая, с вороненой гривой, пальцы в перстнях.
— Я хочу с вами па-га-варить, — гордо заявляет она Дубченко. — Атайдем в сторонку. Вчера мою дочурку тут обманули. Продали фальшивый кулон. Девочка сейчас в машине.