Дома Грегори ждет нас на кухне, он по-хозяйски заварил чай и расставил четыре кружки, а когда сначала слышит нас в коридоре, а потом видит, как мы проходим на кухню, то принимается разливать чай. Руки его напряжены, меж бровей залегла одна глубокая морщина. Я только сейчас замечаю, как он постарел, даже на висках седина. Раньше я не обращала на этого внимания. У нас большая разница в возрасте, я мысленно прибавляю к своим двадцати семи десять, и даже удивляюсь тому, что брату уже через три года будет сорок.
Нам всем неловко, мы втроем разве что за ручки не держимся, чтобы показать наше единство. После секундной заминки Оуэн садится с Грегори по одну сторону, а мы с Аароном по другую.
— Рихтман? — брат спрашивает сурово.
— Угу, — киваю я, а потом быстро добавляю. — Ты только не ругай его, не наказывай, он просто сдался под моим напором.
Грегори тяжело вздыхает, отпивает чай. Над четырьмя чашками струится пар. Оуэн перехватывает инициативу, сообщает, что вещи они уже собрали и могут быстро найти новое безопасное укрытие. Грегори мотает головой.
— Ее надо спрятать.
Я возмущенно набираю воздух в грудь, они втроем сговорились что ли и теперь постоянно будут говорить обо мне в третьем лице, когда я вот перед ними сижу. Аарон быстро ловит мой жест и проводит рукой по спине, останавливается на талии и слегка сжимает, а указательный палец второй руки прикладывает к губам: «Тсс!». Медленно выдыхаю, молчу, замечаю, как Грегори внимательно следит за нами, стиснув зубы от гнева, но молчит.
— Куда? — спрашивает Оуэн, и я даже не сразу понимаю, о чем он говорит.
— Оливия, попроси отпуск, а еще лучше уволься с работы, поедете в Ланкастер, там точно вас никто не будет искать, — теперь Грегори обращается ко мне. Я хочу протестовать, почему он решает за меня?
— Это временно, — успокаивает меня Оуэн.
Грег сжимает ручку небольшой чайной кружки и отпивает, кажется, он вот-вот вскипит. Наверное, я на его месте тоже была полна негодования, моя младшая сестра в отношениях с двумя мужчинами, а еще экземпляры не лучшие — порочное прошлое, внешность бандитов и не самая безопасная работа. Я оттаиваю. Брат хоть и осуждает, но ведет себя в рамках приличия, а главное, доверяет им.
— Когда? — вопрос Оуэна выдергивает меня из мыслей.
— Я бы отправил вас завтра, но не хочу, чтобы вы здесь втроем ночевали.
Аарон прячет ухмылку, прикладывает кулак к губам, будто просто хочет прокашляться. Даже от моего взгляда не ушел этот жест, Грегори явно это заметил и недовольно стреляет молниями в сторону Аарона.
— Мой старый знакомый сдаст вам дом, контакты скину, постарайтесь не привлекать внимания, будьте как можно менее заметны, — он бросает взгляд на тату Аарона, — лучше просто не выходите из дома. Это у вас точно получится хорошо, вам же есть чем заняться.
От этих слов даже Оуэн слегка улыбается, а у меня наоборот ярким пламенем загораются щеки.
— Работодателю скажи, что увольняешься по состоянию здоровья, никому не говори, что едешь в Ланкастер. Никому! — брат сурово смотрит на меня. — Даже Катрин и Веронике.
— А к бабуле можно?
— Нет. Сейчас за вещами на старую квартире не заезжай, собери то, что нужно здесь.
Я вздыхаю, навестить родных не получится, но нельзя подвергать их опасности. Делаю быстрый глоток чая, он еще не успел остыть, потом бегу наверх, не глядя бросаю одежду, косметику и какие-то мелочи в чемодан. Быстро смотрю на себя в зеркало, глаза блестят и щеки алые, к счастью, они не оставили отметин на коже. Я все еще в ярком лимонном платье, юбка уже изрядно помята. Хочется переодеться, выбрать что-то более подходящее для поездки, но сердце подсказывает, что лучше своих мужчин надолго не оставлять наедине с братом, к тому же, нам лучше поспешить — до Ланкастера путь не близкий. Спускаюсь вниз, голоса мгновенно умолкают, мы втроем быстро собираемся на выход. Парни вовсе хотят отсюда сбежать, как я полагала, без меня у них состоялся интересный разговор, надо будет спросить о нем. Уже в дверях я отправляю их вперед, чтобы поговорить с братом наедине.
— Спасибо, — обнимаю Грегори, в ответ он лишь слегка хлопает меня по спине. — Ну, не будь букой! — я делаю губки бантиком, будто мне опять семь лет, а ему семнадцать.
— Иди, вам лучше поспешить.
— Тебе они нравятся!
— Абсолютно нет, — брат кривит лицо в доказательство своих слов, но я ему не верю.
— Да-да, ты доверил им меня.
— Это другое, я им доверяю, но они мне не нравятся.