— Потом была Джинетт, ей было всего семнадцать, но в тот раз Алан подоспели вовремя. Она была младшей сестрой одной из официанток и в тот день приехала забрать сестру. После Даниэллы появилось правило, мы стали всех провожать до дома или просили, чтобы их забирали родственники. Но мы надеялись, что это будет кто-то взрослее и сильнее, а не девочка-подросток. Зато Алан взял двух парней с поличным, когда они заталкивали Джинетт в машину. Точнее он скрутил одного, второй сбежал, но полиция быстро его нашла, они оба сознались в том, что сделали, но было уже поздно.
— А что стало с Джинетт?
— Ей повезло, — довольно мурлычет Аарон, — она стала нижней Алана.
— Что? Семнадцатилетний ребенок и взрослый мужик?! — от возмущения я даже вскакиваю.
— Для нее так было лучше, после этого случая она замкнулась в себе, к психологу не ходила, а когда ее приводили туда силой, молчала как рыба. Она прогуливала школу, не хотела сдаваться экзамены, мечтала бросить все и уехать жить на Аляску. Сестра устала с ней бороться. Когда Джи стукнуло восемнадцать, она пришла в клуб, пыталась устроиться на работу. Алан ее не взял естественно, но ей нужна была поддержка, ей нужно было с кем-то поговорить. Она выбрала его.
— Ах, ну раз так.
— Все совсем не так в нашем мире, чем рисует обыватель. Любые отношения между доминантом и его нижней строятся на доверии, никто никого ни к чему не принуждает. Мы заботимся друг о друге, — говорит Оуэн, потом умолкает, я вижу, как его что-то тревожит. — Я все думаю, что если бы хоть кто-то из нас заметил, что Даниэлла целые сутки не выходит на связь, все могло быть иначе. Мы не были с ней парой, на тот момент она не состояла ни с кем в отношениях, но она была частью нашей семьи.
— Ты не виноват, никто не виноват. Ты не должен мучиться угрызениями совести, — успокаиваю его. Оуэн поворачивает ко мне голову, смотрит на меня, его зеленые глаза полны печали.
— Наверное, тогда я охладел к теме, перестал приходить в клуб, а потом окончательно завязал. Могу теперь лишь изредка играть, но без фанатизма. После этого случая мы сошлись с Аароном, он мне помог окончательно выбраться из депрессии.
Я перекатываюсь, чтобы обнять его. Больше никогда не буду в нем сомневаться, не буду напоминать об этой истории, буду любить и доверять своим мужчинам.
— Что ты хочешь, чтобы я сделала? — сажусь на него верхом. — Только скажи, я выполню любое твое желание. Я буду твоей самой покорной девочкой, только прикажи.
От удовольствия Оуэн прикрывает глаза, держит меня за бедра, я чувствую, как возвращается возбуждение, которое он растерял после моих расспросов.
— Давай теперь ты будешь главной, — устало говорит он, и я беру инициативу в свои руки.
14
Меня будит истошный звук, который издает проклятая железяка.
— Я безработная, — приходится выбраться из центра кровати, здесь слишком тесно для нас троих. Иду в гостинную, чтобы найти телефон, который я даже не доставала вчера из сумочки. Вырубаю будильник и прошу телефон на долгое время забыть о том, что мне надо рано вставать. Забираюсь обратно в центр нашего маленького убежища. Даже наш жаворонок Аарон не против еще поспать.
Не знаю, сколько проходит времени, но вскоре телефон в гостинной опять издает противные звуки, на этот раз какое-то суровое гитарное соло беспощадно будит нас.
— Старик, это твой.
— Позвонят и перестанут.
На высокой ноте музыка стихает, но через минуту гитарное соло начинает играть заново. Оуэну ничего не остается, как встать и пойти за мобильником.
— Да, — коротко и лениво отвечает он, потом долго молчит, кто-то на той стороне завладел всем его вниманием. Оуэн медленно возвращается в спальню, встает в дверном проеме и смотрит на нас. В полной тишине, слышу, как из динамика доносится мужской голос. Слов не разобрать, но по интонации догадываюсь, что дело срочное. Поднимаюсь, чтобы глянуть на Оуэна, вижу его взгляд, в них тревога и растерянность. Он слушает и молчит, смотрит прямо мне в глаза. Вот та самая телепатическая связь, которая у них с Аароном, заработала и между нами. Я не слышу, о чем идет разговор, но по выражению его лица все становится ясно.
— Грегори? — шепотом спрашиваю я.
Оуэн слегка кивает, и по моим щекам катятся слезы, а руки начинают трястись. Я хочу знать только одно:
— Он жив?
Снова короткий кивок, Аарон немедленно соскакивает, он тоже все понял. Мы вдвоем застываем в ожидании. Оуэн заканчивает разговор, бросает телефон на кровать.
— Рихтман звонил, Грегори ночью пытались убить, он в больнице. Ему сделали операцию, сейчас он стабилен.