И Сони зарыдала горькими слезами.
Сони была в отчаянном положении, но всё же продолжала упорствовать. А получив очередной отказ на ускоренную очередь, поняла, что оказалась в безысходности. И другого выбора у нее больше не было, кроме как идти на поклон к Камалу с просьбой о милости. И если потребуется, то придется открыть ему правду о ребенке.
Изрядно наплакавшись, наматывая сопли на кулак, Сони собралась с мыслями. Собрала по крупицам храбрость, что разлеталась на мелкие куски при одной лишь мысли о нем… о нем единственном, по которому томилось сердце темными ночами, а душа трепетала и билась в тесном теле, страстно желая слиться с ним и воспарить высоко над облаками. Но затем с бешеным треском она падала с небес на грешную землю, разлетаясь на мелкие осколки, каждый из которых грубо кричал о его предательстве, его коварстве, его ненависти. А в опасной близости от него, она, как в дурмане, готова была распластаться пред ним и молить его о вожделенном совокуплении:
«Возьми меня!»
«Я хочу тебя!»
«Я сгораю в пламени желания!»
И все же она набралась смелости и решилась пойти в офис к Камалу.
Стоял теплый весенний день, который благоухал своим ароматом и теплом. Волшебное солнышко согревало ей душу, обнадеживая на благополучный исход встречи.
У входа в кабинет Камала сидела секретарша, рьяно оберегая начальство от визитёров. Но, увидев Сони, она мягко произнесла:
— У него сейчас важное совещание.
— Хорошо, я подожду, — улыбнулась Сони в ответ.
— Сания Даудовна, может, кофе, пока ждёте? — предложила улыбчивая девушка.
— Нет, спасибо, — благодарно отказалась она.
Ждать Сони пришлось недолго, но за это время, она слегка развеяла свое волнение.
Как только посетители покинули кабинет Камала, секретарша сообщила о визите Сони, но он принял ее не сразу. Сони пришлось ждать еще минут десять, после чего он вышел из кабинета и пригласил ее войти, одновременно давая указания секретарше приготовить две чашки кофе.
— Благодарю, Камал, но откажусь от кофе, я ненадолго, — промолвила Сони, не желая задерживаться с ним на длительное время.
— Хорошо, — махнул головой он секретарше в знак отказа.
Камал прошел за свой рабочий стол и предложил ей сесть.
Кабинет Камала был просторным и размещал в себе, кроме огромного рабочего стола, еще и журнальный столик, диван и два кресла.
Сони расположилась в углу дивана напротив него и посмотрела прямо в глаза Камалу.
— Слушаю тебя, — безразлично произнес Камал, развалившись в кресле, при этом не сводя с нее глаз.
— Камал, могу ли я еще претендовать на особняк? — нервно сглотнув, Сони пошла на таран.
— Зачем? — удивился Камал, и одна бровь согнулась дугой.
— Мне нужна крупная сумма денег, причём срочно.
— Ясно. А на что тебе такая огромная сумма?
— У моего малыша порок сердца, необходима срочная операция, иначе долго он не проживет. По государственной программе его очередь наступит только через полгода, — без обиняков ответила Сони.
Выдержав паузу, Камал ответил:
— Это похвально, что ты заботишься о здоровье своего малыша. А о старшем сыне ты подумала?
В голосе Камала прозвучало легкое раздражение, в особенности при звучании слова «своего» с определенным акцентом.
— А что с Джимми? — в недоумении уточнила Сони.
— Ничего и слава Богу. Но это дом, в котором он живёт. Куда ему идти? Где он будет жить? — с сарказмом усмехнулся Камал.
— Уверена, что ты сможешь обеспечить ему достойный кров.
— Я-то, да! А вот ты, как погляжу, абсолютно не заинтересована в обеспечении старшего сына, в предоставлении ему своей заботы, — Камал с упреком смотрел на Сони.
— Я… — опешила Сони под его пытливым взглядом и потеряла дар речи.
— Да, ты!
Повисла пауза, а Сони побледнела, пытаясь собраться с мыслями, чтобы не вспылить и не бросить ему в лицо аргумент в противовес его упреку.
— Проявлять заботу запретил мне ты, отняв все возможные права на него, — с грустью прошептала Сони. — И за Джимми я готова отдать жизнь, если потребуется, но сейчас в помощи нуждается Дони. Я сделала все возможное, что в моих силах, но, даже продав квартиру, я соберу лишь треть суммы. Особняк — моя последняя надежда…
— Особняк твой Сони, и ты вольна решать сама, что с ним делать, — процедил Камал и добавил, — но, прости, я тебе не позволю, так как Джимми прямой его наследник. А уступать его бастарду, тут уж извини, я не намерен!