— Полегче, сынок, — успокаивает его Тони, обращая ко мне полный тревоги взгляд. На смену боли в выражении моего лица пришел жуткий страх. Все в этом кабинете, за исключением меня, как бомбы замедленного действия. И первым срабатывает механизм Миллера.
Он ладонями ударяет по столу, обнаженным торсом наклоняется вперед, нависая над Кэсси. Она теперь шмыгает носом, потирая его, на лице самодовольная улыбка.
— Я просил не единожды. Если вынудишь меня сделать это еще раз, я не отвечаю за свои действия.
Он фырчит, выражая свое безразличие, и откидывается на спинку кресла. Вижу, как в выражение ее лица проскальзывает высокомерие. Бесстрашие.
— Улыбочку, — говорит она просто, кладя одну ногу на другую и ….. улыбается.
Я хмурюсь. Улыбочку? Чему здесь улыбаться? Нечему.
— Миллер, давай же, — Тони изо всех сил пытается придать ситуации хоть немного спокойствия, и я отчаянно хочу, чтобы у него это вышло.
Идеально изогнутые брови Кэсси выгибаются еще больше.
— Хочешь немного?
— Нет, — выплевывает Миллер.
Она дует губка, а потом они изгибаются в хитрую улыбку.
— Это впервые.
Я выдыхаю, закашливаюсь, не в силах сдержать ни одну из реакций потрясения, срывающихся с губ. Он принимает наркотики? Ко всему прочему, я теперь должна добавить еще и зависимость?
— Я, блядь, тебя ненавижу, — шипит Миллер, наклоняясь к ней ближе.
— Она тебя уничтожает.
Он нависает над ней, угрожающе, ладони на белой, лакированной поверхности стола сжимаются в кулаки.
— Она меня спасает.
Смех Кэсси холодный и озлобленный, когда придвигается ближе к нему:
— Ничто тебя не спасет.
Я абсолютно оцепенела, пытаясь переварить этот новый всплеск просвещения и одновременно отчаянно пытаясь найти в себе силы, которые мне нужны, чтобы помочь Миллеру. Я смотрю на Тони, глазами умоляя его вмешаться.
Слишком поздно.
Миллер перегибается через стол и хватает Кэсси за горло.
Я кричу.
Происходящее маниакально. Нереально. Миллер потерял контроль, а ненормальная женщина перед ним, вместо того чтобы бояться за свою жизнь, просто смеется.
— Бога ради! — Тони бросается к ним и за то, что вмешался, получает удар в челюсть, но вместо того, чтобы отпрянуть, он продолжает бороться сильнее. Он знает, так же хорошо, как я, что у всего этого только один конец, и он включает в себя Кэсси в больнице. — Отцепись от нее!
— Она гребаный паразит! — рычит Миллер. — Жизнь достаточно дерьмовая и без ее помощи!
— Миллер! — Тони ударяет его по ребрам, заставляя Миллера вскрикнуть, а меня вздрогнуть. — Отвали!
Миллер отталкивается от стола и оборачивается с бешеной злостью.
— Убери ее отсюда и отправь обратно в центр реабилитации!
— Мне не нужна помощь, — мерзко шипит Кэсси. — Только тебе нужна хренова помощь. — Она выворачивается из рук Тони и тянет вниз свое неряшливое платье, одергивая подол почти до коленей. — Ты готов рискнуть всем ради этого? — взмахом руки она указывает на меня.
Это? Это? Я, может, и шокирована развернувшейся передо мной сценой, но ее непрекращающиеся нахальство и оскорбления начинают меня бесить.
— Кем ты, нахрен, себя возомнила? — я встаю, тут же заметив, что Миллер прекратил свой решительный шаг. — Думаешь, пара истерик и неприятных слов сломают его? — подхожу ближе, чувствуя, как во мне растет уверенность, особенно, когда Кэсси закрывает свой грязный рот. — Ты не можешь его остановить.
— Тебе не меня стоит бояться, — она надувает губы. Просто еще больше слов, но от резкого тона, которым они произнесены, по спине бегут тревожные мурашки.
— Ну все, — Тони хватает ее за руку и тащит на выход. — Ты сама себе самый худший враг, Кассандра.
— Всегда была, — говорит она, смеясь, и позволяет вести себя к выходу без возражений и борьбы. Но потом она останавливается уже в дверном проеме и, спокойно обернувшись, шмыгает носом. — Приятно было с вами познакомиться, Миллер Харт.
Ее резкие слова охлаждают жаркую атмосферу в кабинете Миллера, сделав воздух вязким от напряжения. Дверь хлопает, вежливый жест сердитого Тони, и мы с Миллером остаемся одним.
Он нервный.
Я расстроенная.
Оба молчим, кажется, целую вечность, в голове прокручиваются последние десять минут, а промокшее тело и боль от удара по лицу медленно дают о себе знать. Меня начинает трясти, и я инстинктивно обхватываю себя руками. Защитный механизм. Ничего общего с холодом.
Взгляд приклеивается к полу, потому что я не смею и не желаю мучить себя видом Миллера в его полномасштабном приступе бешенства. За последние несколько дней мои глаза увидели гораздо больше, чем могут вынести. Эти срывы становятся слишком частыми. Ему нужна помощь. Жесткая действительность жизни Миллера продолжает становиться все более жесткой.