— Ладно. — Я отказываюсь прикасаться к нему, потому что отпустить, когда он будет уходить, слишком тяжело. — Сохраняй спокойствие, пожалуйста.
Он понимающе кивает. Еще один поцелуй в губы, и он уходит из спальни, оставив меня наедине с темнотой и мыслями — нежеланными мыслями, мыслями, которые, если я слишком сильно уйду в них, сведут с ума.
Слишком поздно.
Я кручусь и ворочаюсь, прячу голову под подушку, сажусь и прислушиваюсь в ожидании волнительного и желанного возвращения Миллера, внутри закипает злость. Но когда слышу щелчок дверной ручки, ложусь обратно, делая вид, что не провела последние десять минут, сводя себя с ума мыслями о правилах, запретах, наличных деньгах и волнуясь о самообладании Миллера.
Приглушенный свет проникает в комнату и, спустя всего несколько секунд, Миллер прижимается к моей спине, отодвигает мои волосы, открывая шею, и приветствует дорожкой влажных поцелуев вдоль горла.
— Привет, — шепчу, переворачиваясь, наконец счастливая увидеть перед собой его лицо.
— Здравствуй, — он ласково целует меня в кончик носа и глади по голове.
— Она ушла?
— Да, — он отвечает кратко и убедительно, но больше не говорит ничего, меня это устраивает. Хочу забыть, что она вообще здесь была.
— О чем ты думаешь? — спрашиваю после долгих минут тишины, протянувшейся между нами, ему, кажется, и так хорошо, но я разрушаю ее, вырываясь из мыслей о ночных посетителях.
— Думаю о том, как мило ты смотришься в моей постели.
Улыбаюсь:
— Ты едва меня видишь.
— Я хорошо тебя вижу, Ливи, — возражает он тихо. — Я вижу тебя повсюду, куда бы ни посмотрел, неважно, темно или светло вокруг.
Его слова и теплое дыхание, согревающее кожу лица, полностью меня успокаивают:
— Тяжело?
— Немного.
— Помурлычь мне.
— Я не делаю этого по требованию, — возражает он, выглядя немного смущенным.
— Можешь попробовать?
Он раздумывает несколько секунд, а потом прижимает меня к своей груди, подбородком прижимаясь к моей макушке.
— Ты слишком на меня давишь.
— Давлю помурлыкать?
— Да. — Просто соглашается, вместо мурлыканья целуя мои волосы. Это хороший компромисс, но как только нас окутывает тишина, и мы теряемся в мире спокойствия и уюта, держа друг друга, он выполняет мою просьбу и начинает тихонько мурлыкать, от этого звука я погружаюсь в глубокий, спокойный сон.
***
— Ливи. — Его тихий шепот будит меня, и я пытаюсь перевернуться, но ничего не выходит. — Оливия.
Открываю глаза и вижу искрящийся взгляд синих глаз, его щетина стала еще отчетливее.
— Что?
— Ты проснулась, — он приподнимается на локтях и прижимается ко мне своим стояком, обозначая свое неслабое возбуждение. — Мы можем? — Возможность получить удовольствие от преклонения в стиле Миллера будит меня так, как будто Биг Бен зазвонил прямо у кровати.
— Презерватив, — выдыхаю.
— Сделано. — Его рука опускается вниз по бедрам, между ног, с тихим довольным вдохом встречаясь с моей разгоряченной влажностью. — Видела обо мне сны? — спрашивает он уверенно, упираясь рукой в матрас и отстраняясь.
— Может, и так, — говорю безразлично, а потом он толкается в меня, и все попытки казаться не впечатленной одним этим движением вылетают в трубу. — О-о-о, — стону, тянусь руками и пальцами ласкаю кожу на его шее. Потрясающее чувство наполненности им отправляет меня за грань удовольствия — точно так, как обещал Миллер.
Мне и правда снился он. Снилось, что это навсегда, не только на жизненном пути, но и за его пределами тоже — жизнь совершенной пунктуальности по вечерам, особенно когда он занимается со мной любовью. Я ставлю на задний план требовательную натуру. Она всегда будет меня очаровывать, но гораздо сильнее этого то, что я безвозвратно, безоговорочно, до боли в него влюблена — не важно, кем он был, чем занимался и насколько чертовски сильно он зациклен.
Танец наших тел за гранью удовольствия. Он смотрит на меня с абсолютным обожанием, с каждым расчетливым движением бедер все больше и больше укрепляя мои к нему чувства. Я вся горю, меня трясет, с губ ему в лицо срывается тяжелое, рваное дыхание, а мои руки скользят вниз по его покрытой испариной шее.
— Я до отчаяния сильно хочу тебя поцеловать, — шепчет он, толкаясь глубже, сдерживаясь и тяжело дыша. — Так отчаянно, но я глаз не могу оторвать от твоего лица. Мне нужно тебя видеть.
Инстинктивно сжимаю внутренние мышцы, чувствуя в себе его сильную, уверенную пульсацию.
— Боже, Ливи, ты бы и совершенство заставила устыдиться.
Хочу ответить ему, но вся моя концентрация уходит на то, чтобы двигаться в такт его искусным движениям бедер, каждое уверенное и безупречное, каждый толчок сильный и контролируемый. Бабочки в моем животе готовы двинуться вниз, взорваться и свести с ума всепоглощающими ощущениями, и это не просто физика. Сердце тоже пылает.