Так что я уничтожаю его, обнимаю его талию, носом зарываясь в ткань его футболки.
— Давай просто получим свое.
— Мы здесь, чтобы хорошенько поработать, — он говорит с толикой веселья в голосе, сжимает мои запястья у себя за спиной и отрывает меня от себя.
— Так много всего я могла бы сказать на это, — рычу я.
— Моя сладкая девочка выпускает свои дерзкие коготки? — его брови изгибаются, он хватается за край своей футболки и медленно начинает тянуть ее вверх по своей фигуре, один за другим обнажая свои кубики, пока я не слепну от восхищения.
— Ты как ребенок, — обвиняю его, слегка прищурив глаза. — Зачем тебе это?
— Что?
— Это, — машу рукой вверх и вниз, очерчивая контуры его торса, его непослушная прядка падает на лоб. — Надень обратно свою футболку.
— Но мне будет жарко.
— Я не смогу сосредоточиться, Миллер, — потребность поколотить грушу с песком очень быстро вернулась, но это раздражение уже другого рода. Мой педантичный, зацикленный Миллер Харт ведет свою игру, и пусть очень мило видеть его таким расслабленным, тактика раздражает меня до чертиков.
— Не повезло, — он складывает футболку и аккуратно убирает ее в сторону, а потом, беря меня за руку, подводит к огромному мату, над которым качается набитая песком груша, подвешенная к металлической балке. — С твоей концентрацией все будет в порядке, доверься мне. — Глядя вниз на мои ноги, он хмурится. — Что ты обула?
Следую за его взглядом и шевелю пальцами в конверсах, замечая, что сам он босиком. Даже его ноги и пальцы на ногах совершенны.
— Обувь.
— Снимай, — командует он, окончательно выходя из себя.
— Зачем?
— Ты будешь босиком. Эти штуки не помогут, — он одаривает их взглядом, полным отвращения и повторяет свой приказ. — Снимай.
Начинаю шипеть себе под нос, скидывая их, так что теперь я стою босая, с Миллером на пару.
— Ты не наденешь свою футболку? — босые ноги, голый торс. Это будет пыткой.
— Нет, — он отходит к скамейке, вытаскивает из кармана свой айфон, а потом наклоняется, бросая его на сиденье. Целая вечность проходит, прежде чем он заявляет: «Идеально». Просторный зал заполняют звуки «Rabbit Heart» в исполнении Florence + The Machine.
Удивленно наклоняю голову, когда Миллер с решительным выражением лица возвращается ко мне, и я позволяю ему поставить меня туда, куда он хочет. Мысленно ругаю его идеальный зад и стараюсь не давать своим глазам слишком много пялиться. Невозможно.
— Что ты делаешь? — спрашиваю, когда вижу, как он, взяв длинную бинтовую ткань, разглаживает ее между пальцами и так же аккуратно ее складывает.
— Спарринг, — он берет мою руку и начинает осторожно ее бинтовать, пока я, хмурясь, смотрю в его сосредоточенное лицо. — Ты нападаешь.
— Что? — в ужасе быстро выдергиваю руку. — Я не хочу бить тебя.
— Нет, хочешь, — он почти смеется, снова беря мою руку и продолжая ее бинтовать.
— Нет, не хочу, — утверждаю, и мне совсем не смешно. — Я не хочу делать тебе больно.
— Ты не можешь сделать мне больно, Оливия, — он отпускает мою руку и берет вторую. — Нет, ты можешь, но только не кулаками.
— О чем ты?
— Я о том, — он вздыхает, как будто мне уже должно быть это известно, и не отрывается от своего занятия. — Что физическую боль ты можешь причинить только моему сердцу.
Мое замешательство тут же перерастает в удовлетворение.
— Но оно очень быстро оправляется.
— Только не та его часть, где есть ты, — он бросает на меня мимолетный взгляд синих глаз. — Но ты уже знаешь об этом, так ведь?
Прячу довольную улыбку, сгибая забинтованные руки в кулаки:
— У меня жесткий удар, — напоминаю ему, правильно это или нет. Мне не особо нравятся напоминания о той ночи, но его самоуверенность просто бесит. Я неплохо поколотила грушу в тот раз. Хорошенько тогда поработала, и сейчас просто руки чешутся, как хочу доказать это.
— Согласен, — говорит он с тенью сарказма, снимает с крючка перчатки и надевает их мне на руки.
— Для чего перебинтовывать под перчатки?
— По большей части, для поддержки, ну и чтобы не разбить костяшки пальцев.
Жар подступает к моим щекам, я и правда любитель.
— Ладно.
— Готово, — он кулаками ударяет по верхней части перчаток, так что мои руки резко опускаются. — Сопротивление, Оливия.
— Ты отвлек меня!
— Всегда будь начеку. Это правило номер один.
— Я всегда начеку там, где твои руки.
Он ударяет по верхней части перчаток снова, толкая их вниз… снова. А потом он усмехается:
— В самом деле?