— У тебя должно быть какое-то представление. Кто бы захотел преследовать меня, Миллер?
Он опускает глаза, пряча их от моего пытливого взгляда.
— Миллер, кто? — Я это так не оставлю. — Мне что-то угрожает? — Тогда как меня должен охватить страх, я чувствую только закипающую злость. Если есть риск, я должна об этом знать. Быть готова.
— Тебе ничто не угрожает, когда ты со мной, Оливия, — он все еще смотрит вниз, отказываясь взглянуть на меня.
— Но я с тобой не всегда.
— Я ведь уже говорил, — произносит он медленно, — ты, вероятно, самая неприкасаемая девушка в Лондоне.
— Готова поспорить! — выпаливаю, пребывая в шоке. — Я связана с тобой и с Уильямом Андерсеном. Полагаю, я достаточно сообразительна, чтобы понимать, что этот факт, вероятно, ставит меня в категорию повышенного риска. — Боже милостивый, я отказываюсь думать о недоброжелателях, которые имеются у этих двоих.
— Ты ошибаешься, — Миллер говорит тихо, но уверенно. — Мы с Андерсеном можем друг друга недолюбливать, но у нас обоих есть один ключевой интерес.
— Я, — заканчиваю за него, только понять не могу, каким образом это делает меня неуязвимой.
— Да, ты, и со мной и Андерсеном, скажем так, в процессе соперничества, ты попадаешь в очень надежные руки.
— Тогда кто, черт возьми, меня преследует? — ору, заставляя Миллера тем самым посмотреть на меня в потрясении. — Я не чувствую себя в безопасности. Я чувствую себя очень не надежно!
— Тебе не нужно беспокоиться.
Я вижу, каких усилий ему стоит оставаться спокойным. Мне это сложно. Меня раздражает и бесит то, что он пытается отмахнуться от моего обоснованного страха оправданием «в надежных руках».
Резко встаю, отчего Миллер покачивается на пятках. Он смотрит на меня пристально синим стальным взглядом, а я пытаюсь выдавить из себя сильное заявление, которое смогло бы пошатнуть сказанное им. Довольно просто.
— Я не слишком надежно себя чувствовала, когда за мной гнались прямо там, — кричу, махнув рукой в сторону входной двери.
— Не нужно выходить без меня, — он встает и удерживает меня за бедра, останавливая, а потом приседает так, что непослушная прядь волос падает на лоб, а обеспокоенный взгляд впивается в мой озлобленный.
— Пообещай, что никогда никуда не пойдешь одна.
— Почему?
— Просто пообещай, Оливия. Прошу, не испытывай меня своей дерзостью.
Моя дерзость — это единственное, что придает мне силы сейчас. Я зла, но напугана. Чувствую себя в безопасности, но уязвимой.
— Прошу, скажи, почему.
Он закрывает глаза, явно пытаясь набраться терпения.
— Помеха, — шепчет он со вздохом, все его тело напрягается, но сильные руки продолжают удерживать меня, когда я начинаю дрожать, задыхаясь. — Теперь пообещай.
Глаза у меня выпучены, мне страшно, слова не приходят.
— Оливия, пожалуйста, я умоляю.
— Почему? Кто вмешивается и почему они меня преследуют?
Он удерживает мой взгляд, изъясняясь со мной решительным взглядом так же внятно, как словами.
— Я не знаю, но кто бы это ни был, очевидно, он может предугадать мой следующий шаг.
Его следующий шаг? Осознание приходит как удар в солнечное сплетение.
— Ты не остановился? — выдыхаю я.
Это не так легко, как просто взять и уволиться.
Его клиенты. Все они могли получить его за стоимость от нескольких сотен до нескольких тысяч фунтов стерлингов. Теперь уже нет, и очевидно, некоторые из них просто так его не отпустят. Каждый хочет то, что не может получить, и теперь из-за меня, он еще больше недостижим.
— Я ушел неофициально, Оливия. Знаю, к какому это приведет скандалу. Мне нужно сделать все правильно.
Все вдруг становится предельно ясным:
— Они меня возненавидят, — Кэсси меня ненавидит, а ведь она даже не клиент.
Он согласно фырчит. А потом впивается в меня убедительным взглядом:
— Я не сплю с кем-то еще, — он произносит слова медленно и четко, отчаянная попытка быть понятым, а я ни на секунду не сомневаюсь в том, что он говорит правду. — Оливия, я ни к кому не прикасался и никому не позволял прикасаться ко мне. Скажи, что веришь мне.
— Верю. — Я не колеблюсь. Моя вера абсолютна, несмотря на сумятицу с отсутствием доказательств, кроме слов Миллера. У меня нет объяснения, как это может быть, но что-то глубокое и сильное направляет меня. Инстинкт, а инстинкт хранил меня до настоящего момента. Я за него держусь. — Я тебе верю, — подтверждаю еще раз.
— Спасибо. — Он притягивает меня в свои руки и обнимает с самым невероятным чувством облегчения. Я запуталась и шокирована. Женщин отвергли, и они меня преследуют? Они могут предугадать его следующий шаг. Они знают, что он намерен уволиться, и не хотят этого.