— Он вас примет. Проходите.
Через минуту мы с ним сидели в кабинете и, как кролики на удава, смотрели на Родиона. Окруженный тремя здоровенными пропеллерами вентиляторов, которые лишь усиливали духоту, удав сидел за своим столом со вздыбленными от ветра кудрявыми волосами, с совершенно ошалевшим от жары лицом и сосал потухшую трубку. Как я поняла, он до сих пор не мог поверить, что к нам кто-то пришел, и теперь лихорадочно соображал, с какого боку вцепиться в него мертвой хваткой. Клиент неловко ерзал в кресле и время от времени бросал на меня беспомощные взгляды. Я только пожимала плечами.
— Мария, ты закрыла входную дверь? — Босс вытащил трубку изо рта и начал ее разглядывать.
— Нет.
— Так пойди и закрой.
— Поняла, босс.
Я встала, прошла в прихожую, заперла дверь на задвижку, на ключ и положила его в карман. Все, теперь точно не сбежит. И вернулась в кабинет. Там по-прежнему царило молчание, но, как только я села в свое кресло, босс спросил:
— Итак, какое же важное дело привело вас к нам, уважаемый?
— Честно говоря, я еще не решил, — с сомнением в голосе начал тот. — И потом, не знаю, как у вас, а в тех кругах, в которых вращаюсь я, принято для начала представляться. Меня зовут Александр Тягны-Рядно.
Мы с боссом начали медленно заливаться краской. Вот они, проклятые деньги! Погонишься за ними, так обо всем забудешь. Лицо Родиона, и без того красное от жары, стало лилово-пурпурным, а я почувствовала, что мои щеки горят, словно их ошпарили кипятком. Босс прокашлялся, почесал в затылке, зачем-то открыл ящик стола, убедился, что там все в порядке, задвинул обратно, прокашлялся и пробурчал:
— Не знаю, как в тех кругах, в которых вращаетесь вы, но у нас принято для начала говорить о деле — формальности подождут. Но если вы так настаиваете, то меня зовут Родион, а ее Мария. Извольте любить и жаловать.
— Мне тоже очень приятно, — сказал клиент.
— Надеюсь, теперь вы довольны, гражданин, как вас там, Тяни-куды?
— Тягны-Рядно, — отчетливо повторил тот. — Через черточку и все с большой буквы. Это известная украинская фамилия.
— Мария, запиши.
— Уже записала.
— Кстати, можете называть меня просто Шура — так будет проще, — вставил клиент.
Босс поерзал в кресле, вытащил карандаш из подставки и, постукивая им по столу, уставился на Шуру:
— Ну, теперь мне можно задавать вопросы?
— Думаю, вам нет смысла их задавать, потому как вы не знаете сути, — быстро проговорил тот. — Лучше я сам все расскажу, а вы уж там решайте, стоит овчинка выделки или нет. Идет?
— Попробуйте.
— Видите ли, я фотограф. Довольно известный причем. И не только у нас, а и за рубежом. Я свободный художник, вольная птица, так сказать, у меня нет ни жены, ни детей, вернее, они были и в больших количествах, но в данный момент я пока один, поэтому делаю все, что мне заблагорассудится. У меня нет постоянного заработка, деньги то бывают, то нет, но меня это не смущает, потому что я могу заработать их в любой момент. По крайней мере мне так казалось еще месяц назад… — Он вдруг задумчиво смолк.
— А что случилось месяц назад? — вернул его к действительности босс.
— Месяц назад у меня началась полоса невезений, — печально заговорил Шура. — Я просадил все свои бабки с друзьями, промотал по кабакам, раскидал по девицам и просто безбожно растранжирил, как последний идиот. Знаете, раньше такого со мной не случалось. Я мог пить неделями, но всегда оставался в своем уме, помня, что гудеж закончится и у меня будет работа. Но на этот раз все было иначе. Я остался без копья и без работы. Две недели я ошивался по всем журналам, где меня всегда принимали с распростертыми объятиями, обивал пороги редакций, предлагая свои снимки, но везде говорили, что наступил кризис, журналы не раскупают и платить им мне нечем. И вот тогда, впервые в своей жизни, я, признанный во всем мире фотограф, унизился до того, что дал объявление в газету. — Он опять замолчал и уронил голову.
Выдержав вежливую паузу, Родион спросил:
— И что же за объявление?
— Ну, знаете, — стыдливо пояснил Шура, — типа «Фотографирую свадьбы, похороны, рождение ребенка и прочую лабудень». Поймите, просто не было другого выхода — с голода помирал.
— А что же друзья не помогли?
— Друзья у меня точно такие же, как я, — голь перекатная: художники, журналисты, писатели. Живут одним днем, короче. В общем, дал я это объявление в «Из рук в руки», сижу дома и жду звонков. День сижу, два сижу, три сижу… А жрать-то хочется, сами понимаете, в холодильнике мышь повесилась. Ну думаю, сволочи, хоть бы одна зараза позвонила! Ноль! И вот два дня назад, в прошедшее воскресение то бишь, когда я уже начал присматриваться к своей любимой кошке Джульетте на предмет жаркого, часов в десять утра раздается звонок. Хватаю трубку и слышу мужской голос: