По лицу Родиона было видно, что ему от этих слов стало значительно легче. Вот ведь какой у меня босс замечательный — переживает…
— После этого, предупредив, чтобы я молчала как рыба, если хочу жить, они завязали мне глаза и привезли сюда. Это все.
— Все? — не поверил босс. — Не может такого быть. Должно быть что-то еще.
— Например?
— Ну, не знаю… Не верю я, что они просто фотографируют и на этом все кончается. Что тебе говорил тот Лысый? Вспомни.
Я начала вспоминать. Перебрав в уме все подробности наших с ним разговоров, выудила из памяти одну деталь.
— Когда Лысый привел меня в комнату с кроватью, то сказал своим псам, что я их новый объект и что они теперь будут со мной работать, потому что я соответствую.
— Чему соответствуешь?
— Этого он не сказал. Соответствую, и все. Разве этого мало?
— Это даже меньше, чем ничего, — буркнул босс. — Да, дела. Ничего не понимаю. Не может такого быть, чтобы целая преступная шайка жила только за счет продажи порнографических открыток!
Словно в подтверждение его сомнений на столе зазвонил телефон. Мы все замерли и медленно перевели взгляды на настенные часы. Они показывали двадцать минут третьего. За окном стояла душная московская ночь. Этот номер, кроме нас, знала только Валентина, но она в такое время звонить не будет. До родов ей еще целый месяц. Значит…
— Это опять по твою душу, Мария, — негромко выдохнул босс. — Бери трубку.
— Я боюсь.
— Бери, иначе мы никогда не разбогатеем.
Ну что было на это возразить? Собравшись с духом, я протянула руку и сняла трубку. Босс сразу же включил динамик.
— Мария? Хочу тебя поздравить, киска, снимки получились просто потрясающие! — Лысый довольно засмеялся. — Тебе не фотографом, а фотомоделью работать нужно, честное слово! Такая внешность, такие данные — просто фантастика! И знаешь, хочу тебя обрадовать: на снимках совершенно непонятно, что половой акт сымитирован. Все выглядит как на самом деле: порядочная девочка Маша занимается любовью с крутым татуированным уголовником. Ты рада?
— Что вам нужно? — ледяным тоном спросила я, чувствуя, как от его голоса моя душа уходит в пятки.
— Да так, мелочь, — он снова рассмеялся. — Нам нужно встретиться и кое о чем поговорить.
— Нам не о чем с вами разговаривать, — отрезала я.
— Ты так думаешь? — Его голос стал жестким. — Я бы на твоем месте поостерегся делать такие выводы, крошка. Наш разговор еще даже и не начинался. Завтра в одиннадцать утра за тобой приедет машина, и если ты не выйдешь, мы войдем сами, и тогда уже будем разговаривать совсем по-другому. И не пытайся сбежать — за твоим домом наблюдают. Можешь позвонить в милицию, если хочешь, но живой ты до нее не доедешь. Ты теперь наша, Мария. Поразмысли над этим на сон грядущий. До завтра, крошка. Спокойной ночи.
И ублюдок отключился. Подержав еще немного трубку в дрожащей руке, я положила ее на рычаг и беспомощно посмотрела на своего босса. Тот был явно озадачен.
— Да, круто замешивают, — растерянно проговорил Шура. — Главное, непонятно, чего им от тебя нужно еще?
— Завтра она поедет и все выяснит, — пробормотал Родион.
— Я никуда не поеду! — решительно заявила я.
— Поедешь, — жестко парировал босс. — Ничего они с тобой не сделают — это я тебе гарантирую. Если бы хотели что-то сделать, то тебя бы сейчас не было здесь с нами. И потом, мы сможем наконец выяснить их местонахождение.
— Но это страшные люди, Родион! — вступился за меня Шура. — От них неизвестно чего можно ожидать, а ты посылаешь беззащитную девчонку в их грязные лапы! Ты в своем уме?
— Опять начинаешь? — Босс был хмур, как осенняя туча. — А ты подумал о том, что они теперь от нее не отстанут? Да Бог с ней, она в офисе отсидится, а как быть с остальными девушками, которым негде спрятаться? Ты пробовал встать на их место? Кто им поможет, кто их защитит от этих лысых отморозков? Никто, Шура, понимаешь, ни одна живая душа им не поможет. Сколько их сейчас живет в постоянном страхе, трясется по ночам в ожидании проклятых звонков. А сколько таких еще будет, сколько поймают эти ублюдки и силой унизят в своем притоне, ты об этом подумал, Шура? — Гневный голос Родиона звучал тихо и ровно, однако Шура все больше и больше мрачнел, сжимаясь под тяжестью жестоких аргументов. Босс продолжал: — Зачем, скажи, ты явился к нам вчера? Не для того ли, чтобы помочь несчастным девушкам и своим коллегам фотографам? Так какого дьявола ты сейчас идешь на попятный — страшно стало? Конечно, страшно, я же помню, как ты драпал сегодня с кладбища, когда только увидел издалека этого Лысого. Ты думал, что работа сыщиков — это копание в грязном белье? Нет, родной, для того чтобы бороться с ублюдками, ворами и убийцами, нужно иметь мужество встретиться с ними лицом к лицу и победить в открытой схватке. Или умереть, если силенок не хватит. И далеко не у каждого хватит смелости заниматься тем, чем занимаемся мы с Марией. Эта хрупкая, как ты говоришь, девчушка, прошла через такое, что тебе не снилось и в страшных кошмарах. Она уже три раза спасала меня от смерти, убила бандитов больше, чем ты их видел в своей жизни, Шура. Я доверяю ей, как никому другому, и думаю, что немного знаю ее. Мы с ней понимали, на что шли, когда брались за свое дело, а ты, Шура, просто решил с бодуна поиграть в благородство, вспомнить о ближних, о которых раньше почему-то никогда не думал. А тут не игры, дорогой, тут с огнем имеешь дело, по тонкой грани ходишь, где на одной стороне жизнь, а на другой смерть, и другого не дано. Иначе нужно бросать это все и идти в фотографы. Поэтому если не чувствуешь в себе сил справиться со своими эмоциями, то лучше уйди. Тебя никто не осудит. Но мешать нам не нужно.