— Не делите шкуру неубитого медведя, босс. Денег нам еще никто не дал. Лучше скажите, как будем отправлять письмо?
— Мы его запечатаем вместе с кассетой в конверт, подпишем, и ты отнесешь его на проходную в Министерство топлива и энергетики. Там его сразу же доставят к нему в кабинет. Все легко и просто.
— А если меня запомнит охрана?
— Ты наденешь темный парик, очки, и пусть запоминают хоть до посинения. Назовешься курьером из соседнего министерства — это обычная практика. Кстати, вот здесь, — он помахал кассетой, — внутри находится «жучок». Я разобрал кассету и прикрепил его внутри.
— И она после этого работает? — с сомнением спросила я.
— Как новенькая. — Его глаза задорно блеснули из-под очков. — Так что мы поедем вместе, припаркуем джип около министерства и постараемся подслушать все, что будут говорить эти товарищи после того, как просмотрят наш фильм. Мне бы чертовски не хотелось пропустить эту часть разыгрываемого мной спектакля.
— Гениально, босс, но, по-моему, очень рискованно.
— Кто не рискует, — проворчал он, насупившись, — у того дети не ездят в колясках с дистанционным управлением.
— Вам, конечно, виднее, но любопытство погубило кошку.
Я вздохнула и, взяв письмо с «заминированной» кассетой, пошла запечатывать все это в конверт. На душе у меня скребли кошки…
Глава 10
Здание нужного нам министерства находилось в самом центре Москвы, в Китайгородском проезде. Пристроив джип метрах в двухстах от центрального входа, я оставила Родиона разбираться с подслушивающей аппаратурой, а сама, в белом брючном костюме, черном парике и модных темных очках, выпорхнула на залитый солнцем тротуар и изящной походкой направилась к подъезду, держа под мышкой пакет с бомбой для министра. Несмотря на то, что босс всю дорогу убеждал меня, что ничего страшного со мной не произойдет, потому что произойти не может, я почему-то волновалась, чувствуя в коленях неприятную слабость. Войдя в дверь, увидела внутри двоих милиционеров, и мне стало совсем плохо. Двое бугаев с автоматами наперевес смотрели на меня исподлобья, почти враждебно, словно уже все знали и дожидались, чтобы арестовать за шантаж высокопоставленного чиновника на рабочем месте. Пересилив себя, я мило улыбнулась и пропела:
— Добрый день, мальчики. Я курьер из департамента социальной защиты трудящихся.
Брови служителей порядка немного раздвинулись, один из них даже чуть не улыбнулся в ответ, а другой хмуро спросил:
— Ну и что? Нам без разницы, хоть из Африки. Пропуск есть?
— А мне только пакет передать, — и я протянула им пакет с крупной надписью «Срочно!» в правом верхнем углу. — Вот, там все написано: куда, кому и зачем. Передайте, пожалуйста, по назначению.
Охранники недоуменно переглянулись, и хмурый хмыкнул:
— Делать нам больше нечего. Тебе нужно — ты и неси.
У меня внутри все опустилось, я почувствовала, как кровь отхлынула от лица, но продолжала мило улыбаться, пытаясь сообразить, что теперь делать.
— Но у меня ведь нет пропуска, — пришла мне спасительная мысль. — Так что вы уж передайте сами, если вам нетрудно. А то я очень спешу, знаете ли, мне еще пол города обегать нужно.
— А вы нам свое удостоверение оставьте и несите свой пакет, — вежливо проговорил напарник. — Когда будете возвращаться, мы его вам вернем.
— Во-во, давай удостоверение, — поддержал мрачный. — У нас тут курьеры всегда так делают.
Я чуть не провалилась сквозь землю. Окажись сейчас передо мной Родион, я бы измордовала его самоуверенную физиономию этим проклятым пакетом, но его, к несчастью, не было. Вместо него на меня выжидающе смотрели круглые лица милиционеров, бить по которым пакетом мне почему-то вовсе не хотелось. С трудом удержавшись от того, чтобы не развернуться и не броситься со всех ног прочь, я удивленно заявила:
— Но ведь это нарушение режима. Вас за это не накажут?
— Не накажут, не накажут, — буркнул мрачный. — Кстати, что там у тебя в пакете — не бомба случайно? — и, довольно оскалившись, потянул свою толстую руку за пакетом.
— Понятия не имею — я ведь только курьер.
Похолодев от страха, я протянула ему сверток, моля Господа о том, чтобы страж порядка не вздумал его разворачивать. Тот взял его, покрутил, прочитал, шевеля губами, все надписи и спросил: