— Пока мы будем их собирать, этот Петков еще кого-нибудь по пьянке прибьет. Да и где мы возьмем эти доказательства? У нас, кроме фамилии помощника депутата, ничего нет. Автосервис сгорел…
Тут на столе зазвонил телефон. Родион снял трубку и минут пять молчал в нее, что-то рисуя карандашом на бумаге. Что меня бесило больше всего, так это то, что лицо его при этом абсолютно ничего не выражало. Я вся изъерзалась в своем кресле, прежде чем он, положив трубку, соизволил наконец сказать:
— Нашли трупы. Вернее, сгоревшие дотла останки. Восемь человек. Бетонный пол в одном из боксов был вскрыт. Видно, они сами извлекли трупы и подожгли. Оперативно работают, сволочи.
Он полез за своей трубкой, а я взяла с подноса на столике очередной бутерброд, на этот раз с сыром.
— Установили хозяина автосервиса, — продолжил Родион, начиная набивать трубку. — Это некий гражданин Греции, живет и работает там, а здесь числится хозяином автосервиса. Чистая подстава. Ему уже пытались позвонить, чтобы сообщить о несчастье, но там сказали, что такого человека знать не знают. Вот такие дела. — Он вздохнул, чиркнул спичкой и начал раскуривать. — Оформляй фирму на иностранца и делай что хочешь — отвечать все равно некому. Все документы сгорели. Нашли какой-то сгоревший фургон — видимо, тот самый, на котором они сюда приезжали. Больше ни одной машины там не было. Автосервис, мать их…
Телефон опять зазвонил. Босс удивленно посмотрел на аппарат.
— Кто бы это мог быть, интересно? Я пока ничьих звонков не жду.
И поднял трубку.
— Слушаю. Да, это я… — Кивнув мне, он включил спикерфон, чтобы я слышала разговор, и до меня донесся хорошо поставленный, уверенный баритон:
— Мы знаем, что вы сейчас ломаете голову над нашей проблемой. Так?
— Ну, допустим.
— А мы и не сомневались. Короче, мы знаем о вас все. Даже сумму, которую вы платите за аренду земли. И все ваши доходы. И дни рождения. А также то, что вы скрываете у себя беглую преступницу. Я прав?
— Вы говорите, говорите, — усмехнулся босс. — Мне пока непонятно, кто вы и что от меня хотите. Может, представитесь для начала?
— Не хамите, дружище, — в голосе послышались железные нотки. — Мы ведь по-хорошему пытаемся договориться. По-человечески, так сказать…
— Ну-ну…
— Не ну-ну, а так точно! — рявкнули вдруг на том конце провода. — И вообще, прекращайте мне здесь цирк устраивать! Я вам не клоун, а государственный деятель, мать вашу! Стоит мне только захотеть, и от вашей шарашки останется мокрое место…
— Ага, или кучка пепла, — опять хмыкнул Родион и вдруг посерьезнел. — Послушайте вы, государственный деятель, если не хотите, чтобы завтра в «Московском комсомольце» появилась статья под названием «Мафия в Госдуме», то принесите мне убийцу Капустиных на блюдце. В противном случае…
— Ха-ха-ха! — разразился демоническим хохотом деятель. — В «МК» у нас все схвачено, родной! Они и пикнуть без нашего позволения не посмеют. Так что не берите меня на пушку. — Он посуровел. — Мы готовы заплатить любую сумму за то, что вы забудете об этом деле. Любую, слышите?
Босс вопросительно посмотрел на меня. Я брезгливо скривилась. Он улыбнулся и сказал в трубку:
— Заманчивое предложение. Нужно обдумать. Скажите, а что будет, если мы не согласимся?
— Что будет? — удивленно переспросил тот. — Да ничего не будет: ни вас, ни вашей конторы, ни ваших родственников — ничего, одни трупы, вот что будет.
— Скажите, вы и государственные проблемы решаете подобными методами?
— Это тебя не касается, ищейка. Не знаю, что за люди тебя сейчас охраняют, но, когда мы придем по твою душу, они тебе не помогут. Учти это.
— Можно вопрос?
— Валяй.
— Почему вы до сих пор не навели на нас милицию, если знаете, что здесь скрывается преступница?
Деятель немного помолчал, громко дыша в трубку, затем сказал:
— Что толку ее сажать, если ты на свободе останешься. Да и она слишком много знает теперь, наверняка болтать начнет. В общем, ее присутствие в тюрьме нам уже не интересно, ее розыск мы отменили, пусть дышит спокойно. Мы ведь по-хорошему все решить пытаемся, забыл?
— И вы поверите мне на слово, что я забуду об этом деле? — продолжал допытываться Родион.
— Конечно, поверим. — В голосе звонившего послышалась досада, и он опять перешел на «вы». — А что нам еще остается, сами посудите? Мы ведь честные люди, для нас слово — закон. Все должно зиждиться на взаимном доверии и понимании, не так ли? Ударим по рукам, так сказать, и разойдемся, довольные друг другом.