Свернув за угол, я увидела тупик и поднялась на ноги. Голоса уже слышались в отдалении: охранники продолжали оставаться на своих местах, думая, очевидно, что я караулю их с пистолетом, и не решались лезть под пули в открытом пространстве узкого коридора. Толкнув первую же дверь с левой стороны, я вошла внутрь и оказалась в каком-то темном помещении. Нащупав на стене выключатель, зажгла свет и осмотрелась. Мы с Димой уже были здесь пару часов назад и ничего подозрительного не нашли. Огромная комната была заставлена четырьмя рядами длинных стеллажей, на которых громоздились непонятные электронные приборы, микроскопы и склянки с надписями по-латыни. В дальнем конце возвышался огромный железный шкаф темно-синего цвета, в котором на плечиках висели белые халаты. В принципе, при большом желании здесь вполне можно было продержаться до рассвета, решила я и начала выкручивать ногтем мизинца шурупы из крышки выключателя — свет мне был ни к чему. Отвинтив крышку, я вырвала один провод из контакта, и люминесцентные лампы тут же погасли. Закручивать крышку я не стала — пусть кого-нибудь долбанет током, если сунется, может, поумнеет… Приоткрыв дверь, я прислушалась. Голосов теперь уже слышно не было. Постояв в неизвестности минуты две и так ничего и не услышав, я, сгорая от любопытства, выскользнула в коридор и на цыпочках, сжимая в руке пистолет, пошла к повороту. Дойдя, затаила дыхание и стала вслушиваться в тишину. Ни звука. Это было странно. Не могли же они уйти? Опустившись на корточки, я осторожно выглянула за угол. Там тоже было пусто. Что за чертовщина? Такое ощущение, что на меня плюнули, про меня забыли и вообще до меня здесь не было никакого дела. Добравшись до того поворота, откуда недавно стреляла, я наконец услышала сдавленный шепот. Разговаривали все там же, где-то около трупа.
— Рвач, не спорь, — зло шипел Игорь. — Сейчас ты доползешь до того угла и проверишь, там она или нет.
— Но, командир, — протестовал Рвач, — если она там, то мне конец, ты ж понимаешь. Она меня первым же выстрелом уложит. Я так не согласен.
— Тебе за что бабки платят, скотина? Не можем же мы сидеть здесь до утра? Шеф сказал взять ее, значит, надо взять, понял?
— А почему всегда я? Пусть вон Кудрявый идет…
— А я что, крайний? — возмущенно прошептал Кудрявый. — Тебе сказали, ты и иди!
— Пошел ты…
— Короче, если не поползешь прямо сейчас, я сам тебя пришью, усек? — процедил Игорь. — Вперед и без базара.
Тяжкий вздох пронесся по коридору, и я услышала, как кто-то, сопя, пополз в мою сторону, перебирая коленями и руками по бетонному полу. Я стала отползать назад, за последний поворот. Оказавшись там, села и стала ждать. Вот он добрался до поворота, замер, видимо, боялся сразу выглянуть, потом зашевелился, шурша одеждой, и я поняла, что он все-таки осмелился выглянуть из-за угла. На этот раз по коридору пронесся вздох облегчения, а затем раздался громкий осипший голос:
— Ее здесь нет, командир! Она смоталась куда-то!
— Ты чего орешь, придурок! — рявкнул во всю глотку Игорь и скомандовал: — Идем, братва!
Десяток пар ног тут же затопал по коридору, а я сняла пистолет с предохранителя. Рассуждать о том, правильно я делаю или нет, не было никакого смысла: или они прикончат меня, или я их. Поэтому, дождавшись, когда вся толпа покажется из-за поворота, я выглянула из-за угла и, целясь в ноги, выпустила все оставшиеся в обойме патроны. Четверо амбалов в белых рубашках и галстуках тут же свалились на пол и задрыгались, крича от боли. Остальные, включая Игоря, который бежал последним, немедленно бросились назад и остановились за стеной.
— Сука! Ты что делаешь, гнида!!! — заорал кто-то. — Игорь, она так нас всех перебьет!
— Не перебьет, — весело ответил тот. — У нее уже патронов нет.
— Ты уверен?!
— А то… У Сашка была только одна обойма.
— А может, у нее еще своя пушка есть!