Инга сердито фыркнула, окинула Гришу полным отвращения взглядом и пошла в кухню, бормоча себе под нос что-то про неблагодарных нахальных девок, которые не стесняются таскать в чужую квартиру своих хахалей. Мне, впрочем, было всё равно. Эти несколько дней я собиралась быть абсолютно, безоговорочно счастливой!
Три дня, которые мы провели с Гришей, будто бы растянулись на несколько месяцев и одновременно промелькнули в один миг. Наверное, тогда я впервые поняла, что время вовсе не измеряется той простой формулой, которой нас учили в школе. Время – это нечто странное, некая субстанция, в которой вереница долгих безрадостных дней может оказаться короче, чем один расцвеченный низким осенним солнцем миг, когда он берёт тебя за руку и ваши пальцы соприкасаются.
Мы с Гришей все эти дни бродили, как шальные, не отличая день от ночи. Инга, слегка оторопевшая от Гришиной резкости, оставила нас в покое. Видимо, теперь, когда из дома уехал Виталик, она не решалась слишком уж самодурствовать. Был, конечно, ещё Славка, но тётя Инга сомневалась, что её вечно недовольный всем средний сын вступится за неё, если возникнет конфликт.
В общем, тётя Инга предпочла не вмешиваться. Она только недовольно поглядывала на нас искоса и ворчала что-то про современную молодёжь, у которой ни стыда ни совести. Мы, впрочем, в её квартире старались почти не бывать. С самого утра я уводила Гришу гулять. Мы заглядывали в «стекляшку», покупали картошки, каких-нибудь консервов, хлеба и шли в лес.
В первый же день я познакомила Гришу с Ветром. Когда мы приблизились к пустырю, Ветер, лежавший, как всегда, поодаль от других собак, настороженно поднял лобастую голову и напряжённо вгляделся единственным глазом в неизвестного ему человека, которого я привела с собой.
– Ветер! – позвала я.
Он поднялся с неохотой и неспешно направился к нам.
– Ветер, – сказала я. – Это Гриша. Мой самый большой друг.
Ветер всё так же недоверчиво обнюхал Гришу. Но, видимо, от того пахло мной. А может быть, подействовали мои слова – я почему-то уверена была, что Ветер понимал мою речь, как человек, если не лучше.
Гриша присел перед ним на корточки, сделавшись одного роста с собакой.
– Ну, привет! – негромко сказал он и осторожно, как бы безмолвно спрашивая разрешения, протянул к Ветру руку.
Тот не отстранился, обнюхал протянутые пальцы, снова насторожённо посмотрел на меня, и я кивнула ему, улыбнувшись. Гриша осторожно, давая понять, что уважает этого большого дикого зверя, положил руку на его косматую голову, и Ветер не отпрянул, с достоинством разрешая ему эту простую ласку.
– Ветер, пойдём с нами в лес, – позвала я, когда Гриша поднялся на ноги.
И Ветер привычно потрусил за нами по утоптанной тропинке.
Лес стоял словно прозрачный, как это всегда бывает поздней осенью. Листва уже почти облетела, и лишь изредка в голых ветвях попадался заблудившийся полуистлевший дубовый листок. Солнце, пробираясь между стволов, временами поигрывало лучами в каплях росы на пожухшей траве, и тогда казалось, что под ногами всё усыпано мелкими бриллиантами.
Я показала Грише то место, где несколько недель назад Ветер спас меня, не дав шагнуть в болото. Гриша внимательно посмотрел на пса, снова присел рядом с ним и потрепал по холке.
– Спасибо! – очень серьёзно сказал он ему. – Спасибо, что охранял Раду.
Мы нашли сухую полянку, натащили веток и развели костёр.
Оранжевое пламя весело занялось, сухо потрескивая и выбрасывая в воздух снопы красных искр. Мы с Гришей прикатили к огню несколько брёвен. Касаясь друг друга плечами, грелись и смотрели на костёр.
– Хорошо, что у тебя есть Ветер, – помолчав, произнёс Гриша. – Мне проще будет тебя оставить, зная, что он с тобой.
Я тяжело сглотнула, помедлила немного и возразила:
– Гриша, ты должен будешь увезти Ветра с собой.
Ветер, услышав, что речь идёт о нем, заинтересованно поднял голову и хитро покосился на нас.
– Что? – непонимающе обернулся ко мне Гриша. – Почему? Ведь он здесь – твоё единственное близкое существо.
– Инга настучала в городской совет, – хрипло объяснила я. – Они готовят отстрел стаи. Всех я… всех я спасти не могу. Но Ветер… Я не могу дать ему погибнуть, понимаешь?
– Вот дрянь! – выругался Гриша. – Но как я могу его забрать? Как ты будешь тут, совсем одна?