Я шагнула к самому краю – и пустота поманила меня, даже как будто ласково позвала. Всего один шаг – и ты свободна, легка, ничем не связана. И, может быть, где-то там, в другом мире, сможешь опять быть вместе с Гришей? Там, где царит вечное лето, где тебя ждёт дом, где все живы… где никто не умирает…
В эту секунду мой старый сапог поскользнулся на наледи. Я поехала вперёд, машинально взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие. Сработал инстинкт, и я старалась спастись от гибели. Совершив резкий рывок назад, я извернулась и неловко упала на бок, уцепившись руками за острый, выступающий край шифера. Пальто моё задралось, за пояс набился колючий снег, а из кармана вылетело что-то маленькое и упало в наметённый снежный бугор прямо перед моими глазами. Волчонок. Деревянная фигурка, которую выстругал для меня Гриша.
Он смотрел на меня, тёмный на фоне белого снега. А из меня как будто разом выкачали все силы. Словно этот рывок забрал из организма всю остававшуюся в нём энергию. Я почти не могла двигаться, лишь чуть отползла от самого края и накрыла фигурку рукой.
Её сделал для меня Гриша, чтобы она оберегала меня, чтобы со мной ничего не случилось. Он, наверное, чувствовал себя таким беспомощным, когда вынужден был меня отпустить. И во второй раз ему было ещё тяжелее, ведь он теперь точно знал, что оставляет меня в отвратительном мне мире. Но он верил, что я справлюсь, что выстою. Верил и подарил мне этого волчонка – как напоминание. Как символ того, что он всегда будет со мной, что бы ни случилось. И я поняла, что не могу его подвести, не могу предать его веру в меня. Я справлюсь, даже если отныне каждый день будет для меня мукой. Справлюсь и выстою – знать бы только зачем.
Ладонь совершенно закоченела от холода. Я с трудом сжала фигурку в пальцах, уронила голову в снег и заплакала.
Глава 8
Зима прошла для меня как тяжкий муторный сон. Я двигалась, разговаривала, ела – всё по инерции. Ничего не чувствуя и не понимая.
После того случая на крыше я надолго слегла. Старенький доктор из районной поликлиники упорно писал в карточке «ангина» и не переставал удивляться, почему это я так долго не могу выкарабкаться из обыкновенной болезни. Я не стала ничего ему объяснять, покорно пила антибиотики курс за курсом и становилась всё худее и бледнее. Но в конце концов организм одолел болезнь, несмотря даже на мою апатию.
Кое-как вырвавшись из затяжного температурного кошмара, я вдруг увидела, что на улице весна. Шла из поликлиники и внезапно впервые заметила, что снег уже почти совсем стаял, лишь под деревьями остались потемневшие пористые островки. И воздух стал влажным и свежим, пах освободившейся от снега землёй и пробуждающимися после зимы деревьями. И даже как будто морем.
Тогда я привычно подумала: «Вот и весна. Остался всего год». А потом вспомнила. Мысленно я продолжала отсчитывать время до того, как смогу вернуться к Грише. Делала это машинально и лишь потом осознала, что вернуться к нему я уже не смогу никогда.
Инга только раз спросила меня, находясь в приподнятом настроении, что это давно ничего не слышно от моего Ромео. И я недрогнувшим голосом ответила:
– Его больше нет.
Похоже, она поняла это по-другому:
– Вот так-то они всегда, мужики эти. С глаз долой – из сердца вон. Сволочи проклятые! Вот ты его принимала, ночевать пускала, а я тебе говорила… Ну да не кисни, хрен с ним! Тебе без него в тыщу раз лучше будет. Вот вернется Виталька…
Видимо, тётя Инга так и не смогла смириться с тем, что квартиру во Владивостоке ей заполучить не удастся, и решила прибрать её к рукам таким нехитрым способом – выдав меня замуж за своего старшего сына. Оставался ведь ещё дедовский дом, которым ей тоже не терпелось завладеть. Сейчас, когда уже истекли полгода, она вполне могла бы спокойно его продать, однако ехать во Владивосток пока не собиралась. Я подозревала, что тётка попросту жалеет денег на дорогу. Потратить кровные гроши на бутылку казалось ей более заманчивой перспективой, чем ехать куда-то за тридевять земель в расчёте на приличную сумму. Я не стала ей говорить, что ни при каких обстоятельствах никогда не свяжу жизнь с двоюродным братом, что сама эта мысль кажется мне дикой. Сегодня она была в благодушном настроении, а это случалось так редко, так что мне совершенно не хотелось с ней ссориться. К тому же я вообще старалась свести разговоры с ней к минимуму.