Я повторяла про себя папины слова, что это, в сущности, лишь технические перемены и что сейчас важно одно — решительное стремление правительства не допустить вторжения нацистской Германии. Но я не успокаивалась и вновь и вновь находила признаки того, что Фриц и его новое окружение не слишком тверды в своем намерении противостоять не только нацистам, но и искушению самим уподобиться им.
Весной и в начале лета наши дома стали центром празднеств в честь победы Патриотического фронта. Мы с Фрицем устраивали званые обеды в нашей венской квартире, охоту в выходные на вилле Фегенберг и балы в замке Шварценау. Hirtenberger Patronenfabrik заключила столько новых контрактов, что не успевала с ними справляться, и Фриц планировал расширить свои заводы и набрать новый персонал. Он пребывал в превосходнейшем расположении духа и не находил во мне никаких недостатков.
Я старалась поддерживать приподнятое настроение Фрица, разыгрывая роль идеальной хозяйки в полном соответствии с его указаниями. Я стала одеваться консервативнее — выбирать более темные тона и платья с более скромными вырезами — и стараться, чтобы мои драгоценности притягивали к себе больше внимания, чем изгибы фигуры. Если Фрица не было рядом и если мои обязанности хозяйки не требовали иного, я разговаривала только с женщинами, поддерживала банальные светские беседы ни о чем, когда их заводили другие жены, и это усыпляло не только ревность Фрица, но и подозрительность самих женщин. Я всегда старалась больше слушать. Я была как антенна, улавливающая звуки, недоступные слуху других. Тихие предвестники гибели.
В бальном зале особняка Эрнста фон Штаремберга на празднике в честь середины лета собралась целая толпа знаменитостей, но мы с Фрицем спокойно кружились на танцполе. Толчеи не было: оркестр играл классическую медленную пьесу, а движения танцующих были такими же томными, как воздух июльской ночи. Мы скользили в вальсе по черно-белому мраморному полу, и тут слуга тронул Фрица за плечо. Фриц открыл было рот, чтобы отчитать молодого белокурого слугу, но тут же закрыл: молодой человек протянул ему записку, написанную почерком фон Штаремберга.
Пробежав ее глазами, Фриц перевел взгляд на балкон. Фон Штаремберг ждал его там.
— Извини, ханси. Я должен идти.
Что такое могло случиться, чтобы отвлечь внимание хозяина дома от устроенного им званого вечера? Да еще во время первого же танца? Я должна была это узнать. Я взяла Фрица за руку, переплетя наши пальцы вместе, и спросила:
— Это так срочно, милый? Мне так хотелось потанцевать с тобой еще.
— Да, ханси, — твердо ответил он, но мое нежелание его отпускать польстило ему, и он чуть-чуть приоткрыл завесу: — Настолько срочно, что фон Штаремберг собирает совет прямо во время своего ежегодного бала.
Этот неофициальный совет, состоящий из Фрица, фон Штаремберга, занимавшего теперь должность вице-канцлера и главы Патриотического фронта, министра юстиции и образования Курта фон Шушнига и еще одного человека из высшего генералитета Хаймвера, негласно консультировал канцлера Дольфуса в любых важных или тревожных ситуациях. Если уж они решили прервать бал и созвать сбор, значит, случилось что-то чрезвычайное. Я показала на обитый темно-синим шелком диван, откуда хорошо просматривался балкон, и сказала:
— Я буду ждать тебя там, Фриц. Надеюсь, граф тебя долго не задержит и ты вернешься ко мне.
Он пожал мне руку и зашагал по витой мраморной лестнице на балкон. Все мужчины собрались там, и я стала всматриваться в их обеспокоенные лица. Нахмурив брови, они молча слушали, как фон Штаремберг что-то им излагает. Когда он договорил, на их лицах появилось ошарашенное выражение, которое тут же сменилось яростью. Они начали бешено жестикулировать, обсуждать что-то кипя от злости, но похоже, что не друг на друга, а на каких-то третьих лиц.
Какое-то непонятное волнение прокатилось и по бальному залу. Вначале я не могла понять, откуда оно исходит: гости продолжали танцевать, и оркестр играл так же весело, как и раньше. Но потом я заметила, что в темных нишах бального зала и под балконом начали собираться военные. Несколько минут — и вдоль стен выстроилось целое подразделение Хаймвера.
Что же такое случилось, что понадобилась военизированная охрана — здесь, в венском дворце фон Штаремберга? Сердце у меня колотилось, и я чувствовала, что не могу дышать. Однако я сидела прямо, с неизменной полуулыбкой на губах, пока Фриц не спустился вниз. Я не могла позволить себе потерять самообладание.
Он подошел, и я вскочила на ноги.