Единственным светлым пятном среди всех этих ужасных новостей было известие о том, что моя мама скоро сможет переехать из Канады ко мне. Несколько месяцев мне не удавалось пробить стену, выстроенную вокруг Штатов от беженцев. То, что мама сейчас жила в Канаде, то есть в относительной безопасности, было аргументом против ее переезда, хоть она и не создавала «экономического бремени» для страны — это было препятствие, которое оказывалось непреодолимым для многих эмигрантов. Но в конце концов, после консультаций с юристами и давления на мистера Майера, я получила неофициальное уведомление о том, что теперь ее ходатайство почти наверняка примут.
— Нет, Хеди, ждать было нельзя. Мы и так уже столько месяцев ждали ответа — и вот он наконец.
Я вскочила со стула.
— Решение Совета?
— А что же еще? — Он держал бумагу у самой груди, и на губах у него появилась загадочная улыбка.
Я попыталась выхватить листок, но он не давал.
— Позволь, я прочитаю тебе самое важное, — дразнящим тоном проговорил он.
— Только побыстрее, пожалуйста, мне скоро на площадку, а ждать больше сил нет.
— Письмо адресовано военно-морскому флоту США, но Национальный совет изобретателей прислал нам ротапринтную копию. Потом разберем ее по словечку, а сейчас позволь мне сразу перейти к главному. — Он сделал паузу и взглянул на меня, не в силах сдержать мальчишескую улыбку, игравшую на его вечно юном лице. — Да, вот. «После двухуровневого рассмотрения Советом и самого тщательного изучения, Национальный совет изобретателей рекомендует Военно-морскому флоту США рассмотреть вопрос об использовании проекта миссис Хедвиг Кислер-Марки и мистера Джорджа Антейла в военных целях».
Я нарочно не стала подписываться «Хеди Ламарр». Я опасалась, как бы моя известность не повлияла негативно на решение Совета.
Я взвизгнула от восторга и хотела уже засыпать Джорджа вопросами, но тут он прибавил:
— А главное, Хеди, эту рекомендацию нам дал не кто иной, как Чарльз Кеттеринг.
— Тот самый Чарльз Кеттеринг?
Это был известный изобретатель, глава Национального совета изобретателей. Он даже был на обложке Time несколько лет назад.
— Тот самый. И он считает наше изобретение достаточно перспективным, чтобы рекомендовать его флоту.
Решусь ли я высказать вслух мысль, что пронеслась у меня в голове? Не слишком ли большая дерзость — питать такие надежды?
— Если Кеттеринг считает, что у проекта такой большой потенциал, что остается флотским чинам, кроме как принять его?
Круглые, голубые, совсем ребячьи глаза Джорджа так и сияли.
— Вот и я об этом подумал.
— Теперь осталось только дождаться ответа.
— Да, опять тактика выжидания.
— Но ведь это наверняка простая формальность, — предположила я.
— Нам остается только надеяться, Хеди.
Мы улыбались друг другу, как сумасшедшие, и меня охватил дикий восторг: это было первое публичное признание того, что во мне есть какая-то иная ценность, помимо внешности. Хотелось немедленно начать праздновать, но я знала, что меня вот-вот позовут на съемочную площадку. Но нельзя же было совсем не отметить такое важное событие. Я налила нам обоим по стакану бренди, и мы выпили за наше изобретение.
Неужели и правда, создавая оружие для борьбы против Третьего рейха, я искуплю свои грехи? И спасенные жизни тех, кто сейчас гибнет в боях на море, лягут на другую чашу весов и перевесят жизни тех, кого я бросила в беде в Австрии? И неужели благодаря этому я, может быть, стану известна не только из-за своей внешности?
Ну нет, мысленно одернула я себя и поставила на стол стакан с таким стуком, что Джордж вздрогнул. Я была зла на себя. Как я посмела ожидать награды за то, что должно быть только искуплением? Если наше изобретение поможет быстрее закончить войну, одного этого уже будет достаточно.