... Степа и представить не мог, насколько его мысли о Дине сходились с мыслями «того человека в испачканном пальто», как он мысленно окрестил сразу же вызвавшего у него необъяснимую неприязнь Антона. Да и вряд ли Степа обрадовался бы этому сходству: где тот случайный знакомый, а где он, «почти парень» Дины, добивавшийся даже этого статуса Бог знает сколько времени и какими усилиями...
Однако и он тоже болезненно ощущал наличие у любимой СВОЕЙ ЖИЗНИ – как внутренней, так и внешней, – в которой ему лишь предоставлялось определенное место. Может и в одном из первых рядов, а может и в первом, но все же – не весь зал... Этот зал и без него был забит до отказа – вздумай он встать и уйти во время спектакля, пустой стул, может, бросался бы в глаза, но действие бы продолжалось как ни в чем не бывало. Единственным, кто пострадал бы при этом, оказался бы сам Степа, не увидевший тех замечательных сцен, которым после его ухода зрители аплодировали стоя. А вздумай он прийти потом на этот же спектакль – кто знает, какое место досталось бы ему... да и смог бы он достать билеты снова? Не факт.
Пусть даже они с Диной стали проводить вместе больше времени, пусть она была все так же внимательна к нему... у них всегда были общие темы и интересы... Он больше, чем когда-либо, лез вон из кожи, чтобы ей все нравилось и было уютно с ним, но Дина до сих пор так и не заявила – в своей обычной резкой манере – «Теперь мы вместе» (или, наоборот – «Прости – друзья»). Он знал, что Дина бы точно расставила все точки над «i”, будь она в чем-то уверена.
«Значит, уверенности как не было, так и нет – следовательно, нет любви. Потому что куда мне до нее... придется брать силой чувств», – заключал Степа угрюмо, понимая, что такими темпами рискует потерять индивидуальность и перестать быть интересным ей вовсе. Стараясь не сойти с ума от своих мыслей, Степа ушел в работу и учебу, хотя получалось из этого мало что: времени и сил тратил больше, а душой все равно был далек от этой обыденности. «И почему только жизнь устроена так, что заниматься и интересоваться в ней можно кучей вещей, но по-настоящему, до последней клеточки, человеком может завладеть только любовь?» – недоумевал он.
У Дины же, кажется, все было в равновесии. Разумеется, он знал, что она готова пожертвовать чем угодно ради друзей (да, наверняка даже более близкими отношениями, что слегка пугало «застрявшего» между статусами Степу), но в работу она вкладывала если не душевные силы, то много эмоций – уж точно. Его даже поразило, с каким возмущением она рассказывала ему о последнем задании редактора:
– Ты представляешь, он внял-таки письмам читателей, упрекавших его в том, что он до сих пор не напечатал ни одного отзыва о, с позволения сказать, «произведениях» нашей городской «звезды» Аси Смородиной! Разумеется, он поручил это мне.
– А что не так? Тебе не нравится эта писательница? – удивленный вспышкой столь явного негодования, спросил Степа.
Они в тот день прогуливались вдвоем по парку – холодная зима осталась позади, и можно было наконец вволю бродить по улицам и даже присесть на лавочку без риска превратиться в ледяной памятник.
– Извини, я как-то резковата сегодня, – чуть сбавив тон, Дина потянулась в карман за сигаретами. – Не могу сказать, что не нравится... ты знаешь, я стремлюсь к объективным оценкам. Что-то я отметила как заметный плюс, а где-то можно было и лучше... но я не эксперт, хотя и работаю книжным обозревателем. Тут дело в другом.
– Ты не эксперт? Ты, прочитавшая тысячи книг и половину из них выучившая наизусть – не эксперт? Если так, кто тогда?.. – усмехнулся Степа.
– Это не имеет значения. Можно посмотреть по телевизору сотни спортивных соревнований, но сам ты от этого более гибким и тренированным не станешь, а значит и других строго судить не должен, – возразила она.
– Это другое... – начал Степа.
– Не суть, – остановила его Дина. – Редактор сказал, чтобы я была «осторожнее в оценке» последней книги Смородиной! С самого начала я печатала только беспристрастные, почти аналитические материалы, никого не восхваляла и с грязью не смешивала. Пыталась быть объективной. И вот теперь я должна специально думать об осторожности, только потому что у этой Аси очень влиятельный папаша и у него, говорят, много знакомых в преступных кругах!