– О чем?
– О ком, – поправила она с горечью. – О тебе.
– Я умирал? – безошибочно угадал Антон.
Дина кивнула:
– По-видимому, сны подобного рода «заразны».
– Просто мы с тобой слишком сильно чувствуем друг друга. Это был твой ответ на мои кошмары. И как, интересно, я погиб?
– Неважно. Она тоже чувствовала… накануне моего двадцатилетия – я, кажется, уже говорила – ей снилось то же обо мне. Правда, только один раз. Но я-то ее смерти не почувствовала вовсе.
– Дин, если кому-то снится смерть другого, это вовсе не значит, что эти люди близки. Пусть в нашем случае оказалось иначе…
– Ей это снилось, потому что я должна была погибнуть, – безжалостно оборвала Антона Дина, – а она была настроена на мою волну.
– Если бы должна была, это бы уже случилось. Тебе всего лишь грозило несколько опасностей…
– Ты ничего не понимаешь, Антон. Я пыталась донести до тебя и так, и эдак… Это все равно случится, и случится до моего двадцать первого дня рождения. Я знала это с самого начала.
– Ты не можешь так говорить! – Он схватил ее за плечи. – Не поступай со мной так! Хочешь, чтобы я опустил руки и перестал оберегать тебя? Не дождешься. Ясно? Или ты намекаешь, что до сих пор я делал это зря? Ну так вот: меня не волнует, что ты думаешь по этому поводу. Твой двадцать первый день рождения мы отпразднуем вместе.
– Я люблю тебя… – Дина поцеловала Антона. – Прости меня. Не хотела тебя обижать.
– Ну что ты, милая, я все понимаю, – зашептал он. – Ты винишь себя в том, что осталась жива и даже не была рядом с Надей в ту ночь. Но выжить – не преступление. Преступление – выжить и не оценить этого подарка Судьбы.
– В моем случае это скорее подачка, – усмехнулась она. – А с ней ничего не должно было случиться.
– Как раз с ней – ДОЛЖНО БЫЛО. И случилось. Есть вещи, на которые мы не в силах повлиять. Все, что ты могла – это погибнуть вместе с ней. И – нет – не надо ничего говорить. – Антон посмотрел в полные горечи глаза любимой девушки и порывисто обнял ее. – Хорошая моя… если бы я мог забрать хотя бы часть твоей боли…
– О нет. Это моя боль. Я ее заслужила.
– Твоя – значит и моя тоже.
Дина молча прижалась к нему еще крепче.
– Пойду снова подогрею тебе еду, – сказал он через минуту.
– Но я…
– Ради меня. Пожалуйста. Поешь совсем чуть-чуть.
– Антон…
– Да?
– На похороны придет Степа.
– Хм… хорошо.
«Вряд ли сейчас подходящее время для ревности. Ничего со мной не случится, если я еще раз увижу ее… лучшего друга».
– Много бы я отдала за то, чтобы поговорить с Лешей, – сказала вдруг Дина. – Если, конечно, он жив и в сознании.
– Ты не звонила насчет него по телефону для справок? – осведомился Антон из кухни, открывая микроволновку.
– Что толку, я не помню даже фамилии. Хотя, мне кажется, в конце концов, Надя мне ее сообщила… когда-то… вскользь.
– А еще что-нибудь ты о нем знаешь?
– Ну конечно, – с иронией произнесла Дина. – Она мне много о нем рассказывала. Он играет на гитаре, носит черные джинсы… а вот ночные клубы, скорее всего, больше не любит…
Глава 9. «Воры» и «драгоценности»
Противники редко бывают справедливы друг к другу.
Лев Лопатин
День был таким погожим, что располагал скорее к долгим приятным прогулкам, чем к похоронам. А к тому времени как все закончилось, солнце на безоблачном небе палило нещадно, как в пустыне. Впрочем, если кто-то и обращал на это внимание, то счел неприличным заговорить о такой прозаической вещи как зной. Степа и Антон, оба решившие надеть костюмы, умирали от жары, но, ясное дело, никто из них не снял пиджак.
Молодые люди вели себя немного странно, но в данной ситуации вполне закономерно: не отходили от Дины, окружили ее с двух сторон, но никак не заявляли своих прав на нее. В постоянном утешении Дина не нуждалась (по крайней мере, успокаивать ее, чтобы она не упала в обморок или не устроила истерику, не требовалось) – оба знали это и просто хотели быть рядом, поддержать ее своим присутствием. С ней они переговаривались редко, а друг с другом лишь перекинулись парой слов для приличия.