И только раз за все время – когда гроб опускали в землю, – Степа и Антон одновременно крепко сжали руки Дины и с тревогой посмотрели на нее. Она стояла прямо и была внешне спокойна – о ее чувствах мог судить лишь тот, кто заметил, что на ее нижней губе, которую она как бы невзначай закусила, выступили капельки крови. И тот и другой сделали вид, что от них это укрылось, уважая стремление Дины быть сильной. Лишь когда мать Нади, все время проплакавшая навзрыд, душераздирающе крикнула: «Нет! Надя, нет!..», Дина вздрогнула, но уже через мгновение ее лицо снова стало непроницаемым. Отец Нади не утешал жену – он молча смотрел на гроб, вытянув руки по швам, и, замкнувшись в своем горе, не замечал никого и ничего. Мягко высвободив руки, Дина шагнула к несчастной матери и обняла ее.
Оставшись одни, Антон и Степа быстро переглянулись, но не сказали друг другу ни слова. Оба понимали, что на поминках в доме умершей им уже делать нечего. Антон заранее обговаривал этот вопрос с Диной, и она заверила, что ему не стоит волноваться: с ней все будет в порядке.
– Ты поедешь домой… после этого? – спросил он тогда. – Мне к тебе приехать?
– Я лучше немного побуду одна, – ответила она. – Мы увидимся на следующий день.
– Не пойдешь на учебу?
– Нет. Вообще-то я собиралась наведаться к Леше…
– Все-таки узнала, где он?!
– Да, вспомнила его фамилию. Мне сказали, он выжил. Но в ожоговом центре, куда я позвонила, посоветовали, если можно, отложить визит: жизнь Леши вне опасности, но пока он в очень тяжелом… нервном состоянии. Видимо, мне лучше прийти через неделю.
– Уверена, что тебе это нужно?
– Да. Я хочу знать все. Все подробности случившегося, – упрямо заявила Дина. Отговаривать ее было бесполезно – Антон и не стал.
– А что с Катей? – осведомилась Дина. – Ты говорил, что видел ее в ту ночь в клубе.
Антон с ужасом посмотрел на нее. Он ощутил внезапный приступ тошноты. Только не это. А что если Катя… и он даже не вспомнил о ней после той ночи… слишком много всего произошло…
– Я даже… не знаю, – выговорил он наконец.
– Уточни обязательно, – настояла Дина.
Антон пообещал. К счастью, выяснилось, что Катя жива (у него тут же отлегло от сердца), однако пострадала и находится в ожоговом центре. В каком – он не уточнил, зачем-то быстро повесил трубку, точно боялся, что на том конце провода вдруг передумают и сообщат, что и Катя не выжила. Их бедный город скоро станет притчей во языцех. Две жуткие катастрофы за такой короткий срок.
Итак, похороны закончились. И Степе, и Антону было ясно, что пор уходить, но каждый из них медлил, надеясь дождаться ухода второго и попрощаться с любимой без него. Дошло до того, что мать Дины, крикнув: «Скорее, дочка, все уже собираются!», забрала ее у них. Стараясь не смотреть друг на друга (при этом каждый остро ощущал присутствие другого), Степа и Антон вместе со всеми вышли за ворота кладбища. Обоим очень хотелось немедленно разойтись в стороны, но, к несчастью, им было по пути. Со стороны это зрелище, наверное, было своеобразным: ни один из них не хотел ни прибавлять шаг, ни отставать – для каждого это означало бы признать, что ему неуютно рядом с соперником. Поэтому оба шли нарочито небрежной походкой, не слишком торопясь и не совсем гуляючи, и в результате шагали почти в ногу, при этом усердно избегая встречаться взглядами.
Вскоре пришлось остановиться: транспорта они ожидали на одной остановке. Степа напряженно вглядывался вдаль, и у Антона почему-то возникли ассоциации с моряками, с надеждой пытающимися разглядеть намек на приближение земли среди бескрайнего моря. Усмехнувшись, Антон закурил и почти сразу почувствовал себя гораздо увереннее. «Как это глупо, – подумал он. – Моя любимая потеряла лучшую подругу, а я тут опускаюсь до нелепых демонстраций».
– Куда едешь? – спросил он негромко.
Степа, однако, немедленно обернулся. В первую секунду его взгляд был настороженным, потом стал холодно-сдержанным.
– А, ты здесь.
– Ты отлично знал, что я здесь.