Степа ничего не ответил, только окинул Антона неприязненным взором с головы до ног.
– Пальто отстирал? – вдруг вырвалось у Степы.
– Хм. Как приятно, что ты не забыл. Да, как ни странно, довольно легко отмылось.
– Не повезло тебе тогда.
– Это да. Мне редко везет, я привык.
– Зато кое в чем тебе глобально повезло.
– Знаю.
Пока они кидали друг другу реплики (Степа – резкие, Антон – спокойные и даже чересчур небрежные), мимо проехали нужные им автобусы, но ни тот ни другой этого не заметил.
– Не понимаю, – начал Степа и оборвал фразу.
Антон терпеливо ждал, и он наконец заставил себя продолжить:
– Ты не знаешь о ней и трети из того, что знаю я. Вы не переговорили и одной пятой тех разговоров… не пережили вместе и одной десятой того, что мы…
– И что с того?
– Просто поражаюсь, как тут можно говорить о любви. Страсть – скорее всего. Увлечение, влюбленность – возможно. Но не любовь!
Антон достал вторую сигарету.
– Куришь?
Степа подумал о Дине. «В его повадках уже есть что-то от нее, – с некоторым презрением подумал он. – Интересно, они… она с ним…? Нет, это уж точно не мое дело».
Антон повторил вопрос. Степа заколебался на секунду, но затем помотал головой.
– Нет так нет, – пожал плечами Антон.
Он не видел смысла объяснять кому-то свои чувства – тем более, человеку, заведомо относящемуся враждебно к нему и к каждому его слову. Это все равно что преданно бросить к ногам вора надежно запрятанную фамильную драгоценность, которую он сам бы ни за что не нашел.
В то же время Антон не собирался демонстративно молчать. Как бы то ни было, он уважал Степу. Это был лучший друг Дины. Человек, которого по-своему любила. Значит, его было за что уважать. Уж в людях-то она разбиралась.
Немного подумав, Антон произнес:
– Можешь в это не верить. Твое право. Но я люблю ее.
– Скажи мне, в чем это проявляется, и я сделаю выводы, – резко парировал Степа.
«Расскажи мне, какой должна быть любовь, и я, наверное, не найду ничего общего и успокоюсь». – «Ничем не могу тебе помочь… не посчастливилось испытать… Степа? Да. Пожалуй, он был ближе всего». – «Был?» – «Есть…».
Как мало времени на самом деле прошло с того разговора, с того дня, когда его чувство к Дине начало принимать какую-то определенную форму. «Да, наверное, нелегко ему это понять, – не без снисходительности подумал Антон. – Все так перевернулось за считанные дни… но кто сказал, что настоящим можно назвать только то, что проверено годами?»
– Я должен описывать тебе то, что чувствую? Зачем?
– Можешь сказать одно слово. Хоть даже полслова. Я определю и так, – настаивал Степа.
– Звучит бредово. Ну хорошо. Если тебе так хочется. Мы… – Антон собирался сказать, что они с Диной на одной волне, но Степа остановил его жестом.
– Спасибо, мне ясно.
– Что? Я же не закончил. Да, собственно, даже и не начал.
– Все, что мне надо было, я услышал.
– Что же, если не секрет?
– То, как ты произнес это «мы»… интонация… взгляд… И потом – человек, для которого девушка – очередной способ развлечься, не будет лишний раз говорить «мы». У него с ней просто не может быть «мы». Ясно?
– Мне-то все и было ясно.
Теперь уже Антон заметил, что в этом разговоре почти копирует манеру Дины: держится спокойно, никаких демонстраций эмоций, взгляд (как он надеялся) – непроницаемый, голос – ровный. Когда так себя дисциплинируешь, к середине тяжелого разговора становится легче. Желание ударить/тряхнуть за плечи и заставить замолчать/убить собеседника проявляет себя все меньше. Может, из-за того что основные силы уходят на самоконтроль. А возможно, кажется просто немыслимым позволить противнику пробить твою броню теперь, когда ты отразил столько его ударов.
– Что ж, это лучше, чем я думал, – произнес Степа, почему-то с вызовом.
– Если бы ты хорошо знал ее, не сомневался бы так в ее выборе, – пожал плечами Антон.
Это был не рассчитанный, но меткий удар. Степа непроизвольно сжал руки в кулаки.