– Я просто воскресила в памяти собственный список, который составляла три года назад, собираясь на месяц в другой город к родственникам.
– Ну да, я и забыл о твоей феноменальной памяти.
– Я так долго его тогда продумывала, что немудрено было запомнить.
– Даже не знал, что у тебя есть иногородние родственники.
– Да, в Ельце. Сейчас они, правда, переехали, и от них что-то давно нет вестей.
Они сидели на полу перед чемоданом друг напротив друга, сидели совершенно одинаково – обняв колени и прижав их к подбородку. Очевидно, Степа бессознательно скопировал позу Дины и даже не заметил этого. Его взгляд – жадный, внимательный, испытующий, нежный – был устремлен на нее.
– А поехали со мной, – проговорил он, не в силах больше сдерживаться.
Он знал, что предложит ей это, едва она переступила порог его квартиры. И также знал, что она откажется, но не предложить не мог. К тому же, надежда умирает последней (хотя в связи с недавней трагедией эта фраза звучала почти кощунственно).
Дина улыбнулась и ничего не ответила.
– Поехали! – повторил Степа. – Ну что в этом такого? Разве двое лучших друзей не могут съездить куда-то вместе? Я не верю, что ты боишься ревности Антона. Ты ведь всегда решала все сама.
– Я и сейчас решаю все сама.
– Тогда давай!.. Думаю, с твоими родителями мы как-нибудь договоримся. Они ведь понимают, что ты должна отдохнуть! Да еще после таких потрясений… И мои друзья будут тебе рады…
– Лучше ты без меня. Побудешь наконец с ними…
– Что мне делать в городе, где нет тебя?!
– Отвлекаться от всего. Рассматривать достопримечательности. Веселиться…
– А ты?
– А я буду здесь. Работать немного, курить, терпеть жару…
– И никуда не выберешься этим летом?
– Я не знаю.
– Что, у Антона не получается, да?
– Перестань. Я просто никуда не хочу. Может, буду иногда выезжать за город искупаться-позагорать… пара подруг звали к себе на дачи… в общем, не пропаду.
– И отлично будешь жить СВОЕЙ жизнью. Этот зал всегда забит до отказа. Подумаешь, одно место опустеет… к тому же, думаю, уже не в первом ряду.
Степа почти молил, чтобы она переспросила. Тогда он рассказал бы, как давно чувствует свою «заменимость» в ее мире, она непременно закурила бы и ввернула какой-нибудь афоризм, от которого стало бы еще тоскливее, а потом – совершенно неожиданно, когда в его голову полезли бы уже самые неутешительные мысли – сказала бы именно то, что нужно (и не то, что он хотел услышать, а даже лучше – на свой лад и более правильно, что ли).
Но она не стала переспрашивать. И даже курить. Просто встала с пола и заявила:
– Я приду завтра на вокзал.
– Спасибо. Дин… ты еще помнишь, когда у меня день рождения? – Он сам не знал, зачем задал этот вопрос. Он как-то вдруг всплыл и все.
– Седьмого сентября.
– Отметишь со мной? К тому времени я уже приеду.
– Конечно.
– А у него когда?..
– На следующий день после меня…
– Почему я ожидал чего-то в этом роде?
– Он не выбирал себе день рождения.
– Ты уверена, что любишь его?
– Степ, я никогда и ни в чем еще не была так уверена.
– Ну, хорошо, хорошо…
– Ты сейчас сказал это таким тоном, будто я пятилетний ребенок, настаивающий на том, что его кукла сама сшила себе платье.
– Прости. Я не хотел. Если честно, он мне даже… нравится, – с усилием произнес Степа.
– Спасибо. – По лицу Дины скользнула мягкая улыбка. – Вы ведь разговаривали с ним после… похорон?
– М-м… а он тебе не рассказал?
– Нет. Но я и так знала.
– Что, он стал отзываться обо мне как-то иначе?
– Мы о тебе не говорили. Я просто почувствовала.
– Ты все чувствуешь, что хоть как-то связано с ним, да?
– Да. Давай не будем об этом… Я покурю на балконе, пойдешь со мной?
– Пойду.
– Завтра третье июля, так? – вытащив из пачки сигарету, проговорила Дина.