Пролог
В воздухе уже витал едва уловимый аромат мандаринов и хвойной свежести - предвестник рождественских праздников. Город потихоньку преображался: на витринах магазинов расцветали сверкающие гирлянды, на площадях устанавливали пушистые полки, а в парках появлялись сказочные инсталляции в образе оленей и снежинок. Утро встречало мягким зимним светом, пробивающиеся сквозь кружевные узоры инея на анналах. В кофейнях пахло пряным глинтвейном и имбирным печеньем, а из динамиков лились знакомые мелодии - те самые, что каждый год возвращают нас в детство. Люди неспешно прогуливались по украшенным аллеям, разглядывали праздничные украшениями, покупали первые подарки, заворачивая их в яркую бумагу с милыми рождественскими рисунками. казалось весь мир затаил дыхание в ожидании праздника - того самого момента, когда время словно замедляется, а сердце наполняется теплым предчувствиями чего-то доброго и светлого.
А где-то на окраине города, в доме с зашторенными окнами, сидела она - девушка для которой эта праздничная мишура была не более чем навязчивый шум. Она видела, как соседи с упоением украшают свои дома гирляндами, как в парке устанавливают гигантскую ёлку, как толпы людей с пакетами и улыбками штурмуют магазины. И каждый раз, глядя на это, она невольно думала: «Ну почему все так одержимы этим дурацким праздником. Почему нельзя просто...жить?». Ей не нравились фальшивые улыбки продавцов, не нравился навязчивый звон рождественских колокольчиков, не нравилось, как весь мир вдруг решает, что должен быть «счастливым» по расписанию. Она чувствовала себя Гринчем в юбке -той самой, что смотрит на всеобщее веселье с холодным недоумением, пряча где-то глубоко незаметную надежду: «А вдруг в этом году все будет иначе?»
Часть 1
Грейс проснулась от мерзкого, пронзительного звука — будто кто-то с упоением вколачивал гвозди в её утренний сон. Она приоткрыла один глаз, глянула на будильник. «7:38 — невыносимо», — и с тяжким вздохом сползла с постели. Прихватив по пути тёплый махровый халатик, она закуталась в него, спасаясь от утреннего зимнего холода.
За окном разворачивалась картина, от которой у неё немедленно заныло в висках. На крыше дома соседа — мистера Томпсона — кипела отвратительно бодрая деятельность. Хозяин дома, раскрасневшийся от мороза и энтузиазма, в волнении старался надеть на ёлку большую яркую звезду. Рядом носились его два сына — неутомимые источники визга и хохота. Они то и дело запутывались в гирляндах, падали в снег, снова вскакивали и принимались орать рождественские песенки с рвением, достойным лучшего применения.
— Jingle bells, jingle bells, jingle all the way! — выводили они хором, пока их отец, сияя, как отполированная монета, крепил к фасаду очередную порцию огней. Вокруг уже выстроилась армия уродцев: пластиковые снеговики с дебильно-радостными улыбками, светящиеся олени, которые мигали, словно страдая от эпилепсии, и целая батарея мигающих венков на окнах. Воздух был пропитан духом обязательства — будто каждый прохожий должен был немедленно заулыбаться и начать распевать гимн Рождеству.
Грейс плотнее закуталась в халат, словно пытаясь отгородиться от этого убийства красок и звуков. Она наблюдала за происходящим с выражением, которое (если бы Ктоград существовал) наверняка назвали бы «Лицо Гринча перед кражей Рождества».
— Грейс! — мистер Томпсон наконец заметил её в окне и замахал руками так энергично, что звезда на крыше заходила ходуном. Грейс без малейшего желания подняла оконную раму, впуская в комнату свежий воздух.
— Доброе утро! Не поможешь с гирляндами? Мишель ещё спит, хотел сделать сюрприз. Тут работы на всех хватит!
Она молча подняла руку в жесте, который мог означать что угодно — от «Я подумаю» до «Идите к чёрту». Мистер Томпсон лишь рассмеялся, подмигнул и вернулся к своему светлому безумию, продолжая напевать «Jingle bells» с энтузиазмом человека, который явно пропустил дозу успокоительного.
Грейс закрыла окно, задёрнула шторы, отрезая себя от этого океана счастья. В тишине её спальни часы тикали с особой зловредной интонацией, будто насмехаясь: «Видишь, как все веселятся? А ты не в теме!». Девушка спустилась на кухню, налила себе кофе, села у окна и сделала глоток. Горький, крепкий, правильный — в отличие от всего, что творилось снаружи.
За шторами продолжали сверкать огни, раздавался смех и звонкие команды: «Папа, держи провод!», «А где олени?».
Грейс вздохнула, прижимая чашку к груди. Одна малейшая ошибка из прошлого сделала её такой: злой, саркастичной и человеком, который ненавидит Рождество. А на улице мистер Томпсон тем временем водрузил на крышу последнюю деталь оформления — светящегося Санта-Клауса, который теперь ухмылялся всему кварталу с высоты, будто говоря: «Я знаю, что ты не рада, Грейс. Но всё равно тебя достанем».