И пускай мне потребуются месяцы, чтобы приручить ее к себе вновь, подчинить, сделать своей, но мне плевать. Однажды она согласилась быть со мной и в горе и в радости, и так оно и будет.
Зарываюсь рукой в густые волосы девушки, фиксируя голову. Буду целовать ее до тех пор, пока она не сдастся моему напору и пока сама не прильнет ко мне в поиске ласки.
Но ее хватает ровно на минуту, и затем я чувствую, как теплые ладошки ложатся на мою шею, обхватывают ее, и Николь вжимается в меня всем телом.
Оттягиваю ее за волосы назад и заглядываю в глаза – затуманенные, горящие безумием и предвкушением. Наши сердца колотятся, пытаясь обогнать друг друга, победить в не существующей гонке, словно эта победа будет что-то значить.
В полумраке ночной комнаты Николь осторожно поднимается, становится передо мной и медленно снимает с себя одежду, показательно бросая ее на пол.
У меня перехватывает дыхание, в горле пересыхает, и я натурально поедаю Николь глазами, словно едва созревший юнец, который никогда вблизи не видел женского тела.
Не застынь я статуей в немом шоке от ее действий, я бы набросился на нее сию же секунду, как голодный зверь, подмял бы под себя, чтобы никуда не убежала, и упивался бы ею до самого утра.
- Какую игру ты ведешь, Николь? - неосознанно шепчу ей, когда она седлает меня, сбросив маску скромницы, которая была на ней еще этим вечером.
На ее устах появляется загадочная улыбка, когда она отвечает.
- Никакой игры, Кайл. Я просто следую своим желаниям.
Глава 39
Кайл
- Моя, - резкий глубокий толчок до упора, от которого Николь выгибает дугой, а острые коготки проходятся по моим плечам. – Только моя.
Чувство эйфории от близости с любимой женщиной нарушает лишь ее полушепот-полустон.
- Нет, - мои пальцы моментально сжимаются сильнее на ее бедрах в знак протеста. Она моя и только. Что бы ни говорила.
Мне сейчас отдается. Мне позволила прикоснуться к себе, а не ему. Ко мне ее притягивает магнитом, хотя она этого не понимает и никогда не понимала, глупая.
Моей была, моей и останется.
- Моя, - повторяю, словно зациклившись. – Моя жена. Моя любовь. Моя единственная…
Едва с уст слетает последняя фраза, Николь рассыпается на осколки, превращается в пепел в моих руках и тут же из него восстает.
- Перестань противиться, строптивица, - заглядываю в затуманенные глаза и с последним толчком достигаю пика вместе с Николь.
Прислоняюсь лбом к ее лбу и прикрываю глаза, пытаясь отдышаться. Слишком хорошо. Слишком нереально. Разве так бывает?
Резко поднимаюсь вместе с Николь, сжимая свое сокровище в руках, и широкими шагами направляюсь в спальню. Не в ту, в которой она видела во сне этого ублюдка, а в другую. Ту, которая станет на время нашей.
- Куда? – Николь крутит головой по сторонам, пытаясь понять, куда я ее несу.
- Я с тобой еще не закончил, - шепчу и звонко шлепаю по обнаженной ягодице.
Босой ногой распахиваю дверь и бросаю малышку на постель, нависая тучей над ней.
Так хочется сейчас видеть ее глаза, но я довольствуюсь лишь ощущением ее тела под кончиками пальцев. Темнота скрывает наши лица, чувства, отраженные на них, но ей не заглушить безумный стук сердец.
- Ты обязательно все вспомнишь, я тебе обещаю, - покрываю мелкими поцелуями область пупка, поднимаясь выше. – Ты вспомнишь, как любила меня. Как мы были счастливы.
Чувствую, как руки моей малышки тянут меня наверх, и, повинуясь им, поднимаюсь к ее губам. Начинаю терзать их медленно, нежно, вкушая вкус каждого миллиметра. Пытаясь насладиться им за все упущенное нами время.
***
- Кофе? – слышу нежный женский голос, ступая на кухню, толком еще не проснувшись.
А моя сбежавшая принцесса уже здесь. Куховарит.
Идеальное, мать его, утро.
- Не откажусь, - тянусь с поцелуем к такой же, как и я, заспанной Николь, но она резко отворачивается от меня, изображая бурную деятельность и запуская кофемашину.