Руки дрожали не то от холода, не то от волнения. Я узнал ее прекрасный выразительный почерк, это был настоящий почерк отличницы, эталон чистописания. Раньше, сидя с Эвой за одной партой, я особо не обращал на это внимания. И вдруг меня охватили сожаление и горечь от того, что эти начертания я теперь буду видеть так редко.
Набрав в легкие свежего морозного воздуха и шумно выдохнув, я принялся читать письмо.
Глава вторая
Дорогой Адам,
Мне всегда нравилось это прозвище, и, хотя ты всегда злился, пусть оно останется в наших письмах. Возможно, в будущем ты станешь известным писателем, а твои письма ко мне станут эталоном вечной дружбы. Кто знает?
Честно, было непросто смириться с мыслью о переезде с самого начала. Я так любила и до сих пор люблю свои родные края, город, в котором я выросла, нашу школу и наш класс.
Здесь и правда намного теплее в сентябре, а еще совсем недалеко до настоящего южного моря. Дом, в котором мы живем, находится рядом с речкой, и мы с местными ребятами любим ходить туда. А еще там каждый день ходит большой белый паром, для того, чтобы люди могли быстрее переправиться на другой берег. Школа здесь самая обыкновенная, почти такая же, как наша, только немного больше и просторнее. С одноклассниками я подружилась, учителя здесь тоже замечательные.
Благодарю тебя за открытку, она очень красивая. Как ты узнал, что я давно о такой мечтала? Ты очень хороший друг.
Твоя идея с письмами – просто восторг! Мне так нравится приходить на почту и опускать письмо в большой ящик, а потом хочется быстрее получить из рук почтальона твой ответ. Надеюсь, наша переписка будет длиться долго. А вот двойка – это никуда не годится, исправляй скорее.
Жду от тебя новых вестей, пиши мне чаще.
Твоя подруга Эва.
25 октября 1983
Я перечитал ее письмо раз десять, прежде чем сложить обратно в конверт и убрать в коробку. Мне было важно понять каждое слово, каждую фразу, каждый абзац: все, что было написано рукой Эвы, значило для меня очень многое. В какой-то момент я осознал, что ни с кем не смогу поделиться своей радостью от долгожданного ответа. Мне стало так одиноко и тяжело. Я сидел на одном месте, вокруг меня лежал снег, и я представлял, что Эва тоже сидит рядом. Но ее здесь не было. Были только письмо и мои безнадежные фантазии.
За все то время, что я жил без нее, в моей жизни изменилось многое. Во-первых, я был на грани исключения из школы. Моя успеваемость скатилась вниз, почти не имея права на исправление. А мне и самому не хотелось ничего исправлять. Я страдал, но никто не мог даже предположить, почему. Отец все так же без конца порол меня за каждую двойку, но это было бездейственно. В конце концов состоялся большой педсовет, на котором присутствовала чуть ли не вся школа, мои родители и я. Моя мама плакала, отец сидел с особенно каменным выражением лица, которое изредка сменялось нахмуренностью. Я просидел все время смотря в одну точку. Так стыдно за свое поведение мне не было никогда. В итоге директор помиловал меня и мои способности, щедро разрешив исправить свои оценки до конца полугодия. Не могу сказать, что я проявил к этому большое участие и интерес, но все же оценки пришлось исправлять потом и кровью.
На фоне всего этого мракобесия мое окружение так же претерпело изменения. Мои друзья, которых я считал своими братьями, резко отвернулись от меня. Вероятно, без родительского влияния не обошлось – никому не хотелось, чтобы их сын дружил с двоечником, – но я считал это самым настоящим предательством. Таким образом вокруг меня не осталось никого, с кем бы я мог разделить свои секреты, переживания и боль. Это очень удручало, но подсознательно я понимал, что сам виноват в сложившейся ситуации. Со всем этим мне приходилось справляться в одиночку.
Я писал письма Эве одно за другим. В них я выражал все, что накопилось и что мучало меня. Это был своего рода личный дневник, который я позволял читать только одному человеку. Писать письма подруге стало чуть ли не еженедельной необходимостью. Иногда в полученном от Эвы письме содержались ответы сразу на несколько моих писем. Я понимал, что она учится намного больше, с привычной ей ответственностью, поэтому у нее не хватает времени отвечать на мои истерические записульки. Однако я нуждался в ее письмах, как в свежем воздухе, и ничего не мог поделать со своим внутренним душераздирающим конфликтом.