– У меня есть свои цели, – француз покончил с одной сигаретой и поджёг новую, – у тебя мёртвое лицо, – в голосе француза не было ни энтузиазма, ни безразличия. Я удивился, что так вообще можно звучать.
– Да. Будто бы ты смотришь на жизнь через поляризующий экран, пропускающий только плохое. Либо ничего не чувствуешь, либо боль.
– Причины?
– Одиночество и стресс.
– Всё? – француз спрятал окурок в портсигар и продолжил. – Ты в депрессии.
– Я в курсе, – Ван докурил и достал новую сигарету. Француз последовал его примеру.
Некоторое время они просто молчали.
– Ты никогда не чувствовал себя одиноко? – поинтересовался Ван.
– Чувствовал.
– А есть у тебя друзья?
– Зависит от определения понятия слова «друг», – француз выпустил дым.
Ван спросил:
– Почему ты до сих пор общаешься с компанией?
– Посмотри на себя, – француз сильно сверкнул головкой сигареты.
Они снова помолчали. Теперь начал француз:
– Ты сильно преувеличиваешь свои страдания. У тебя есть всё для счастливой жизни: дом, ум, еда, здоровье, красота. Живи и не тужи.
– И что мне делать в моём доме? Жить? То есть жрать и спать? Быть может, бухать с голыми девчонками? – голос Вана звучал обречённо. – Я уже знаю всё в этом мире! Я всё изучил, я знаю все ходы в шахматах, я умею писать обеими руками и ногами, я на запах различаю ингредиенты ресторанных блюд, могу прооперировать сам себя, не вставая с дивана, могу прямо сейчас назвать соотношение вазопрессина и кортизола в моём организме и определяю быстрее тебя твоё следующее движение! Затянись, пожалуйста, посильнее, выпусти дым через левую половинку рта, стряхни пепел, посмотри сверху вниз на сигарету, почеши левую бровь тылом руки с сигаретой и посмотри на ночное небо… Единственное, чего я не понимаю, и об этом не написано в книгах, – счастья. Там есть слово «счастье», но нет ни физического, ни духовного тела для этого предмета. Всё можно почувствовать: вещи, числа, эмоции. Но как почувствовать счастье, ведь это не сигарета, – Ван поднял правую руку с сигаретой, – не рука, не пять, – Ван разгорячённо показал пять пальцев левой руки, – не шесть, не семь, – Ван прибавил мизинец и безымянный палец, – не пятьсот шестьдесят семь, не «мама, я грущу», – Ван сделал карикатурный голос, – не «мама, я весел» и даже не эмоция! Это идеал! – Ван обеими руками завершил монолог.
Француз, не реагируя на слова Вана, присосался к сигарете, медленно выпустил дым изо рта, скинул пепел на ветер, взглянул на сигарету, костяшками левой руки почесал бровь и, опустив руку, поднял подбородок к небу.
– Ты ещё не одинок. У тебя есть твой мозг, твои глаза и уши, – француз сменил позу. – Ты когда-нибудь беседовал с реальными людьми у себя в голове, вместо того чтобы общаться с ними в реальности?
– Да. – Ван ответил, докурил вторую сигарету и протянул руку французу.
***
7,5 недель после катастрофы
Сегодня я, Иван Акатов, в 23:48 дошёл до ещё одной мысли. Я лишился всего: здоровой внешности, здорового сна, активного образа жизни, мотивации и стремления, способности чувствовать эмоции, переживать и смысла жить. Я лишился друзей, я лишился общества, я лишился поддержки. И единственное, самое дорогое, что у меня осталось, – это моё сознание. Что такое отсутствие сознания? А что такое вечное отсутствие сознания? Сон – это отсутствие сознания? Однако после сна мы просыпаемся и только тогда понимаем, что произошёл сон. А если я не проснусь? Что там, за границей сознания? Как это почувствовать? Что я ощущу на 153 год после отключения сознания? А на 1634 год? Почему сознание было засунуто в мою черепную коробку? Я никогда не осознавал себя кем-то другим. Я не осознавал себя блохой, лошадью, осетром или бананом. Может, я этого не помню. Но почему я помню «сейчас»? Когда-нибудь я всё это забуду? И это не игра, хотя нам иногда кажется, что это игра, что это фильм, который мы видим через экран: при помощи органов зрения. Но это не сериал, не кинематограф, не голограмма, а это мы, и мы не можем отмотать плёнку назад. И мы не сможем начать новую игру, когда сюжет будет пройден.
***
Прошло четыре месяца, прежде чем я увиделся с Ваном.
Звонок:
– Дувше. Приезжай. Это Ван. Двенадцатый дом улицы Геракла.
Гудки.
Я напрягся. У Вана голос был хриплым и слабым. «В заложники его что ли взяли?». Я собрался, взял с собой побольше денег и выскочил из квартиры. На улице не было людей. Автобусы почти не ходили. Просидев минут двадцать на холодном дереве, я в конце концов дождался автобуса.
В салоне никого не было. Мотор бесшумно гудел. Водитель не пропускал остановок. Он всегда открывал двери автобуса, смотрел через камеру на вход и лишь потом закрывал двери, видя, что никто на садится на автобус. Я был безмысленно напряжён.