Нас прерывает свист чайника, и Джек разрывает поцелуй, на секунду задержавшись взглядом на моих губах. Мы оба тяжело дышим, словно пробежали ни один километр. Джек проводит большим пальцем по моей губе, стирая каплю, оставшуюся от теста, и облизывает его. А после, как ни в чём небывало, выключает чайник и включает духовку.
— Не подашь мне противень? — спрашивает Джек, размешивая тесто в чашке. И я, будто бы вынырнув из страстного тумана, достаю противень и протягиваю его ему. Джек дарит мне многообещающую улыбку и принимается разливать тесто в форме кругов на противне. Сверху он насыпает ореховую крошку и ставит это всё в духовку.
— Ещё немного, и ты сможешь насладиться лучшим печеньем, какое только пробовала в своей жизни, — говорит он, обнимая меня за талию.
— Неужели? Ты добавил туда приворотное зелье? — спрашиваю я, улыбаясь ему.
— А разве оно ещё требуется? — Мне кажется, ты уже втрескалась в меня по уши, — самодовольно отвечает он, убирая мои длинные волосы за спину. Его рука касается моей оголённой кожи и меня словно обжигает. Говорят, что у мужчин температура тела выше, чем у женщин. И Джек это постоянно доказывает. Его кожа всегда обжигающе горячая. У меня же практически всегда мёрзнут не только руки, но и кончик носа и ноги. Иногда я даже сплю в носках, чтобы согреться.
— Ты такой самоуверенный, Джек Хастлер, — произношу я, качая головой.
— Я просто говорю правду. Ты же не будешь утверждать обратное. Я прекрасно вижу, как ты на меня смотришь. Тут уже никакое зелье не поможет.
— Мне бы хотелось сказать обратное, лишь бы увидеть, твоё возмущённое лицо, — Джек хмыкает, — но я всё же не буду этого делать. Тебя сложно не любить, хоть иногда ты и ведёшь себя, как засранец.
— Ты тоже не паинька, и та ещё заноза в заднице.
— О, так ты хочешь поговорить о заднице?
— Если только о твоей, — он наклоняется и целует меня в шею, поднимаясь выше и закусывая мочку моего уха.
— Ты невыносим, Джек Хастлер.
— Но тебе я нравлюсь, так что не притворяйся в обратном. Можешь обзывать меня как угодно, но твоё тело не умеет лгать. Оно реагирует на мои прикосновения. Стоит мне только сделать вот так, — Джек проводит языком по моей шее, и мои ноги дают слабину, — видишь? А что будет, если я сделаю так?
Джек поворачивает меня к себе спиной, прижимая мою попу к своему паху, а руками блуждая по моим бёдрам. Его внушительная эрекция упирается в мой зад и, не сдержавшись, и немного трусь об неё, заставляя Джека довольно хмыкнуть. Его руки ласкают мои бедра, и наконец, ложатся на моё возбуждённое лоно. Сквозь джинсы он начинает массировать и ласкать меня. Я хватаюсь за края стола, чтобы удержаться от падения. Джек продолжает ублажать меня сквозь джинсы, приближая мой оргазм. Его губы проходятся по моей шее, оживляя миллион электрических импульсов где-то внизу живота. Мне становится жарко и когда Джек снова проходится по моему возбуждённому лону, рукой, то я теряю рассудок. Моё тело вздрагивает, и Джек поворачивает меня к себе лицом, беспощадно обрушиваясь на мои губы в страстном поцелуе. Продолжая доставлять мне удовольствие своей рукой.
— Твои стоны для меня лучше любой музыки, Маккензи, — произносит Джек рядом с моим ухом, когда последние волны оргазма покидают моё тело, оставляя меня обессиленной.
— Если ты будешь и дальше продолжать делать это со мной, то скоро я охрипну от стонов, — говорю я, обнимая моего мужчину за шею. Его глаза с любовью изучают меня, и он улыбается самой счастливой улыбкой, которую я только видела в его исполнении.
— Когда это произойдёт, я буду самым счастливым мужчиной на свете.
Я слышу звук таймера, оповещающий о том, что печенье пора доставать. Джек отпускает меня и, схватив прихватку, вытаскивает противень из духовки. Печенье приобрело аппетитный светло-коричневый оттенок и вкуснейший аромат.
— Вот и твоё лучшее печенье в мире, готова попробовать? — спрашивает Джек, складывая печенье на тарелку.