— Я с тобой, Джек, — шепчу я, пробегаясь пальцами по его густым волосам. Он отходит от меня и кивает головой. Я снова беру его за руку, и мы заходим в здание аэропорта. Как раз в этот момент сообщают о посадке самолёта, и мы просто остаёмся ждать. Я смотрю туда, откуда выходят пассажиры, и замечаю высокого мужчину, отчётливо напоминающего Джека. Чёрные волосы с редкими проблесками седины, красивое загорелое лицо, гладко выбритый подбородок. На нём дорогой костюм серого цвета и блестящие чёрные ботинки. В одной руке у него чемодан, а другой рукой он держит за руку красивую женщину с пышными каштановыми волосами. У неё утончённые черты лица, лёгкий макияж и бриллиантовые серьги, блестящие в ушах. Бордовое платье футляр и чёрные лодочки дополняют её шикарный образ.
Хватка Джека на моей руке становится сильней, когда он тоже их замечает. Они о чём-то беседуют и улыбаются друг другу, пока их взгляд не падает на Джека. Все трое явно чувствуют себя неловко. Медленно они подходят к нам, но никто из них не решается заговорить.
— Мистер Хастлер, миссис Хастлер рада вас видеть, — говорю я, стараясь из-за всех сил быть вежливой и как-то разрядить обстановку. Отец Джека мимолётно смотрит на меня и кивает, после снова возвращая свой взор на сына. Миссис Хастлер же улыбается мне, и осторожно обняв за плечи, целует в обе щёки.
— Маккензи, здравствуй дорогая. Какая же ты стала красивая. Сынок, дай я тебя обниму, — женщина обхватывает Джека руками, крепко прижимая его к себе. По его лицу я понимаю, что ему неловко и вообще как-то неудобно. Мне хочется, чтобы они смогли всё уладить. Чтобы у Джека было к кому обратиться в своей жизни. Чтобы было с кем разделить свою радость. Нам всем нужны родители. Даже, когда мы вырастаем и сами обзаводимся детьми. Нам всё ещё нужны материнские объятия и отцовская поддержка. И Джек не исключение. Я лишь надеюсь, что в этот раз они ничего не испортят.
ДЖЕК
Для многих родители — это самые дорогие люди. Но сейчас, снова увидев своих родителей, я понимаю, что они для меня незнакомцы. Я не видел их почти десять лет. Наши разговоры по телефону по пять минут раз в месяц ничего не значат. Они не знают, каким я стал, а я не знаю, изменились ли они. И неожиданные объятия моей матери совсем выбивают меня из колеи. Кто эта женщина? Моя мать обнимала меня только в детстве. И что это? В уголках её золотистых глаз проблёскивают слёзы. Это заставляет моё сердце сжаться. Злость на них понемногу стихает, и я понимаю, что как бы не старался их ненавидеть где-то в глубине души я очень по ним скучал.
— Сын, — отец обхватывает меня за плечи и слегка хлопает по спине. — Ты стал настоящим мужчиной.
Может мне послышалось, но я могу поклясться, что в голосе отца проскользнула гордость. Кажется, нам придётся снова познакомиться с этими двумя.
— Думаю, мы можем ехать, — слышу я голос Кензи рядом со мной. Боже, как я рад, что она поехала со мной. Без неё я бы даже не решился сюда приехать. Она усмирила меня, не дала сбежать или сорваться на родителей. За это я очень ей благодарен. Улыбаюсь Кензи и беру её за руку. Мне нужно чувствовать её, касаться. Замечаю взгляд матери, направленный на наши сплетённые руки и её счастливую улыбку. Но она ничего не говорит, и я отворачиваюсь от неё.
— Поехали, — говорю я, и мы вчетвером выходим на улицу.
Кое-как мы устраиваемся в моём пикапе, я сажусь за руль и везу нас домой. Домом для меня теперь стала квартира Кензи, поэтому немного странно возвращаться туда, где я провёл всю свою жизнь. Всё кажется каким-то незнакомым. Дом пустой и холодный, шторы закрыты, на мебель я постелил чехлы, когда уезжал отсюда. Всюду лежит пыль и воздух тут какой-то затхлый.
Родители осматриваются вокруг, и мама первым делом открывает шторы и распахивает окна. Свежий воздух тут же заполняет пространство, и дышать становится проще. А мне то и дело видятся какие-то картинки из нашего прошлого. Вот на этом белом диване, мама обрабатывала мои разбитые коленки. Я помню, как уронил фотографии с каминной полки, когда играл в гостиной с мячом. Помню, как вечерами мы устраивали вечера с ужастиками и попкорном. Воспоминания заполняют мою голову, поглощая и затягивая меня всё дальше. И я понимаю, что очень скучаю по тем временам. Когда все мы были единым целым.
— Всё почти так же как было раньше, — бодрым голосом говорит мама, вытаскивая меня из воспоминаний, — только мебели маловато.