— Хочется запомнить этот момент.
Леонид стоял в проходе, опершись рукой о дверной косяк.
Она обернулась.
— Тебе нравится видеть меня разбитой?
— Мне нравится видеть тебя настоящей.
— Звучит абсурдно, — хмыкнула Милена. — У меня земля из-под ног уходит. Кажется, что моя жизнь превратилась в какой-то криминальный сериал.
— Тебя просто умело ограждали от этой стороны твоей жизни. Это всегда было рядом с тобой.
— Ты думаешь, что за взрывом машины стоит отец?
— Он тот еще ублюдок. Но рисковать жизнью своей дочери… Даже для него – это слишком.
— Я должна была быть там, – она протянула ему кружку с кофе.
— Главное, что сейчас ты здесь, – рука Каменева легла ей на талию. — Мысль о том, что я мог потерять тебя, убивает меня.
Он заправил выбившуюся из небрежного пучка прядь за ее ухо, а затем провел большим пальцем руки по ее нижней губе. Милена стояла не шевелясь, глядя на него снизу вверх. Такая маленькая по сравнению с ним. И такая сильная. Ему хотелось схватить ее в охапку и спрятать от всего этого гребаного мира, даже зная, что она может сама сражаться в своих битвах. Но сейчас он понял, что всегда готов сражаться вместе с ней, если ей это было нужно.
Ничего не говоря, он прикоснулся губами к ее лбу.
— Я не врал, когда сказал, что верну тебя, - выдохнул он в ее макушку.
— Не сейчас, - она попыталась отвернуться, но он ловко притянул ее к себе.
— Хватит мучить меня, Мила. — Мы провели достаточно времени вместе, чтобы ты дала мне какую-либо конкретику.
— О какой конкретике идет речь, Лео? – она легонько отодвинула его руку. – Ты даже не удосужился позвать меня на свидание.
— Я… - он запнулся. — Я настолько давно ни за кем не ухаживал, что, кажется, забыл, как это делается.
— Тогда вспоминай, — сказала она, стараясь говорить серьезно, хотя в уголках ее губ продолжала играть еле заметная улыбка. — Потому что на этот раз я хочу, чтобы все было как надо.
В его синих глазах вновь зажглись искры веселья, и он посмотрел на неё с надеждой:
— Значит, у меня еще есть шанс? – спросил он, слегка наклоняясь к ней.
Милена выдержала паузу, прежде чем ответить:
— Шанс у тебя всегда был, милый.
Она протянула руку и нежно провела ладонью по его небритой щеке, ощущая под пальцами лёгкую щетину. Её прикосновение было теплым и успокаивающим.
— Но сейчас мне нужно немного собраться с мыслями и побыть одной, — добавила она, отступая назад.
Лео кивнул, понимая, что настаивать больше не стоит. Он знал, что сейчас ей действительно нужно время.
ГЛАВА 7.
На следующий день Милена чувствовала себя снова восемнадцатилетней девочкой. Волнение ударило в голову. В обед курьер принес охапку невероятной красоты пионов – пышных, нежно-розовых, с бархатными лепестками, источающих пьянящий, сладковатый аромат. Даже записку можно было не читать, и так было ясно, что Каменев, наконец, стал на путь исправления. Но, не сдержав любопытства, Мила все-таки потянулась к красивому прямоугольнику из плотной, чуть шершавой бумаги, привязанному тонкой бечевкой к стеблю.
«365×10=3650» – было выведено уверенным, знакомым почерком на одной стороне. А на другой: «Столько букетов я задолжал тебе».
Милена замерла с карточкой в руках. Три тысячи шестьсот пятьдесят букетов. Десять лет. Каждый день. Глупый, нарочито деловой, абсолютно каменевский жест. Грудь сжало то ли от смеха, то ли от комка, подступившего к горлу. Он помнил. Помнил их глупые разговоры в ее восемнадцать, когда она доказывала, что настоящий мужчина должен дарить цветы каждый день, а он отмахивался, называя это буржуазной сентиментальностью и пустой тратой денег. «Накоплю и отдам потом, с процентами», – ворчал он тогда. И вот он отдавал. С процентами.
Она опустила лицо в прохладные, шелковистые лепестки, вдохнула полной грудью. Аромат заполнил гостиную, вытесняя на мгновение запах новой краски и лака, оставшийся после вчерашнего монтажа охранных систем Сан Санычем. На столе, где еще вчера валялись схемы датчиков, теперь стояла высокая хрустальная ваза, переполненная нежностью.
"3650..." – прошептала она, водя пальцем по цифрам. Абсурд. Нелепо. Невероятно трогательно. И так в его стиле. Он никогда не делал что-то просто так, наполовину. Всегда – с размахом, с вызовом, с этой своей чертовой уверенностью, которая сводила с ума тогда и сводила сейчас.
Но следом за волной тепла накатила знакомая осторожность. Пионы были великолепны. Записка – почти выбила почву из-под ног. Но в памяти, все еще стоял черный дым от ее взорванной машины. За дверью квартиры дежурили люди Брюллова, а отец... Отец явно не собирался сдаваться.