Когда Милена возвращается в гостиную, Каменев стоит у окна, отодвинув в сторону тяжелые шторы, и задумчиво смотрит на город, скрестив руки на груди.
— Не открывай окна больше, — просит она, стараясь не смотреть в его сторону.
— С твоей квартиры открывается потрясающий вид на Москву, — замечает Каменев. — Такой вид просто грешно скрывать за тонной ткани.
— Закрой шторы, — настойчиво просит девушка. — Мне все равно, какой там вид.
— Погоди, ты же не хочешь сказать, что ни разу не любовалась луной из этого окна?
— Именно это я и говорю. Пускай так и остается дальше.
Милена старательно игнорирует панорамное окно на всю стену. Разворачивается и демонстративно уходит в гостевую комнату, в которой намерена сегодня положить спать Леонида.
Достав из шкафа комплект белья из турецкого вареного хлопка, Мила неспешно стала застилать кровать, погрузившись в свои мысли. Она думала о том, чем сейчас занята ее дочка, и как здорово было бы заправлять для нее простыни и наволочки с милыми крохотными зайчиками или мелкими ромашками. Нет, Мила не стала бы это поручать няне или домработнице. Возможно, она даже рассмотрела бы возможность стать домохозяйкой, чтобы наверстать упущенное время. Они бы готовили с Эмилией пасту по пятницам, а по субботам наводили порядок в доме. Ходили бы на пикники и в кино, завели бы собаку и дали бы ей смешную кличку.
За всеми этими мыслями Милена не заметила, как в комнате появился Каменев. Он подошел сзади почти бесшумно и положил свои руки ей на талию.
— Ты напугал меня, — произнесла она, стараясь не выдать дрожи в голосе.
— Я не хотел, — выдохнул он ей в шею, улыбаясь краешком губ.
Его горячее дыхание пробегает мурашками по коже. Жар от крепкого тела чувствуется даже через одежду. Так томительно и неправильно, что хочется послать все к черту и кинуться в объятия его требовательных рук.
— Сегодня будешь спать здесь, — натянуто улыбается Мила, вывернувшись из его объятий.
— А какие еще есть варианты? — лукаво интересуется Леонид.
— Диван в гостиной.
— Я надеялся на более теплый прием, — заявляет он, приближаясь.
Мила отступила, пока не уперлась в стену. Она положила руку ему на грудь, серьезно глядя в его глаза.
— Стой. Прекрати это.
— Прекратить что? — кажется, мужчину забавляет вся эта ситуация. На его тонких губах играет хитрая улыбка, а синие глаза горят азартом. Сейчас он хищник, который загнал свою жертву в угол.
— Все это, — Мила взмахивает руками в воздухе. — Я не девочка на одну ночь и не суперкубок. Я самая обычная женщина, которая увязла по уши в дерьме. Понимаешь? Слишком много шок-контента для одного месяца. К тому же, я только что разорвала помолвку. Мой жених, мало того что оказался марионеткой отца, так еще и руку на меня поднял. Я не знаю, как мне доверять мужчинам.
— Он что? — лицо Каменева мгновенно изменилось. От улыбки не осталось и следа.
— Я… брось, я не должна была… — Мила мгновенно пожалела о том, что проболталась ему об инциденте с Филатовым.
Цепкие пальцы Каменева коснулись ее лица, он аккуратно приподнял подбородок девушки, поворачивая его на свет. Лекарство хорошо помогло заживить синяк, но незначительный след на скуле и ближе к уху все еще виднелся.
— Я убью его.
— Лео, это не твое дело, — строго отрезала Мила.
— Ты — мое дело. И все, что с тобой происходит, — это тоже мое дело.
— А Нора? — она поджала губы.
— Нора? — коротко спросил Каменев. — При чем здесь вообще Нора?
Вместо ответа Мила снова выставила вперед руку, не давая мужчине занять еще больше места рядом с собой, и покачала головой.
— Когда-то недосказанность и людское коварство сыграли с нами злую шутку. Не позволяй этому случиться снова, — он провел большим пальцем по ее запястью. А затем, переменившись в лице, произнес: — Уже поздно. Я могу воспользоваться твоим душем?
— Конечно, — кивнула Мила, стараясь не думать о том, как потрясающе на его спортивном смуглом теле будут смотреться капельки воды. Это влечение уже походило на помешательство.
Достав комплект белоснежных полотенец из комода, хозяйка квартиры вручила их гостю и поспешила удалиться в свою спальню, не забыв закрыть дверь на замок. Больше не из страха того, что Лео может прийти к ней ночью, а из-за боязни, что не сможет ему отказать.