— Я так и думал.
— Пожалуй, вернусь домой… У меня есть возможность получить работу в банке в городе, где я родился.
— Ясно. — Колдуэлл медленно обвел взглядом всю палату. — А по-моему, тебе стоит подумать о том, чтобы остаться в армии.
Дэмон удивленно уставился на генерала, его рука с дымящейся сигаретой застыла на полпути ко рту.
— Остаться? В армии?
— А почему бы не остаться, это одна из неплохих возможностей. Путь для тебя открыт, и ты далеко можешь пойти, Сэм. Ты завоевал своими делами прекрасную репутацию, тебе присвоено звание майора… Хотя, конечно, существуют и другие факторы, более значительные.
Дэмон рассеянно посмотрел на мирно спящего Уоррентона и его уродливую гипсовую шину и ошейник, на Саскина с его длинными ногами, высоко вздернутыми над койкой и растянутыми с помощью замысловатой системы из тросиков шкивов и грузов.
— Но это же нелепо! — воскликнул вполголоса Дэмон.
— Почему нелепо?
— Для чего оставаться? Какой в этом смысл? Неужели вы думаете, что будет еще одна война? — Мы не гарантированы…
— Не может быть, сэр. — Насмешливо-добродушный взгляд Колдуэлла раздражал Дэмона. — Нет, серьезно, такая война не может не быть последней, — продолжал Сэм. — С ней должно быть покончено раз и навсегда. Такой войны мир больше не вынесет.
Лицо генерала стало серьезным, сосредоточенным.
— Да, не вынесет, это правда, — согласился он спокойным, задумчивым тоном. — И все же человечеству придется пройти через еще одну, возможно и не такую, войну.
Наступила краткая пауза. Лежащие в противоположном ряду Хербергер и Морзе затеяли игру в монеты; они подбрасывали их, стараясь попасть в кружки, которые стояли у них. Когда все монеты кончались, Хербергер подзывал Брекнера, тот подходил, прихрамывая, собирал монеты своей здоровой рукой и возвращал их игрокам.
Опершись на локти, Дэмон устроился поудобнее на подушках и спросил:
— Нет, скажите честно, генерал, неужели вы считаете, что будет еще одна война?
— Боюсь, что да, — спокойно ответил Колдуэлл.
— Но это же безумие! После такой бойни, такого кровопролития, после всего этого… — Дэмон показал рукой на длинные ряды коек с лежащими на них в неестественных позах ранеными, на подвешенные и растянутые с помощью мешочков с песком конечности, на больных, которым ампутировали ноги или руки, на торчащие всюду дренажные трубки; мысленно он охватывал этим жестом и кладбища, где похоронены убитые и умершие, и казармы, и изуродованные блиндажами и окопами поля и сады, и, наконец, бесчисленные мрачные развалины на французской земле. — Нет, — горячо продолжал он, — после всего этого люди будут действовать иначе. Вздорные, не стоящие выеденного яйца международные споры должны будут решаться путем компромиссов, уступок, арбитража или каким-нибудь иным, но мирным путем. Иначе быть не может!
— Дай бог, чтобы ты оказался прав.
— Только так, другого пути не должно быть.
— Да, конечно, — сказал Колдуэлл после короткого молчания. — Я хорошо понимаю тебя. Хочется думать, что люди будут благоразумны, хочется верить в это от всей души… — Придерживая больную руку здоровой, он наклонился вперед, складной стульчик под ним заскрипел. — Но неужели ты искренне веришь, Сэм, что люди перестанут стремиться к наживе, перестанут возмущаться и негодовать, что они освободятся от заносчивости и предвзятости? Разве чувства ненависти и страха им теперь чужды? Нельзя же думать, что сильные мира сего просто так откажутся от захвата и удержания власти, от получения выгод за счет других. Почему это они вдруг должны измениться? Что может заставить их возненавидеть единственные известные им правила игры? Даже в том случае, если они были бы вынуждены изменить что-то, неужели ты допускаешь хоть на одну минуту, что их сограждане согласятся с этим?
Колдуэлл замолчал, его губы сложились в печальную улыбку. Посмотрев в проницательные глаза генерала, Дэмон почувствовал силу его интеллекта, непоколебимую беспристрастность мышления, способность ясно видеть пределы надежд и мудрости; и за всем этим возможность, нет, скорее, даже не возможность, а суровую необходимость сделать в этих пределах все, от него зависящее… Дэмон понимал, что Колдуэлл прав, и на какой-то момент сознание этой правоты вселило в Дэмона смертельный страх. Он закрыл глаза.
— Подумать только, — пробормотал Дэмон, — допустить хоть на одну минуту, что такая бездарность, такой безмозглый человек, как Бенуа, снова получит возможность…