Томми повернула голову так, чтобы видеть его лицо. Таким постаревшим и печальным она никогда не видела Сэма, даже в тот памятный день, на парапетной крепостной стене Лё-Сюке: морщины от крыльев носа до уголков рта углубились, в потемневших глазах усталость и глубокая печаль. Печальный Сэм Дэмон. Она слышала, как некоторые солдаты называли его «Печальный Сэм». Они называли его так из-за постоянной озабоченности, которую нельзя выразить словами, его скептицизма, проявляющегося даже тогда, когда он шутил. А она, его жена, не замечала этих его качеств. Он всегда был на стороне рядовых, всегда отстаивал их интересы. Его уже дважды вызывали из-за этого на ковер к начальству. Он то и дело говорил, что солдатам в гарнизоне необходим особый клуб, лавочка, в которой им продавали бы пиво, более приличная рабочая одежда. Однажды в офицерском клубе он высказал мысль, что рядовые не будут полностью доверять военному правосудию до тех пор, пока им не разрешат служить в военных судах. Эта мысль была встречена глухим молчанием присутствующих и довольно резким замечанием полковника Ломпри. Просыпаясь по ночам, Томми часто видела Сэма ссутулившимся под искривленной, похожей на гусиную шею, лампой, с надвинутым на глаза козырьком бейсбольной шапочки, изучающим французский язык или баллистику, читающим Жомини, или Клаузевица, или даже Тревельяна, Гиббона, Туцидидёса. — Дорогой, — тихо говорила она ему, — уже поздно, ты испортишь себе зрение…
— Сейчас, сейчас, еще несколько минут, — отвечал он ей.
Он читал необыкновенно много и хорошо запоминал прочитанное. Он говорил при этом, что должен узнать многое из того, что известно тем, кто учился в Вест-Пойнте, из того, что уже знают старшие, что ему надо расширить свои познания во многих областях. И всегда, поздней ли ночью дома, во время ли визитов вежливости, на которых он обычно спокойно сидел в сторонке, даже тогда, когда на гарнизонных танцевальных вечерах офицеры собирались после ухода командира в тесный кружок вокруг пианино и пели песни, даже в такие моменты его мозг постоянно работал, оставался под каким-то напряжением, словно кабель с электрическим током. Сэма никогда не покидало чувство необходимости держать себя в готовности к любым неожиданностям и испытаниям. Однако сейчас выражение его липа совсем иное; сейчас на нем написано страдание, в глазах нескрываемая безграничная мольба…