Он проводил с ней каждую свободную минуту. Они бродили по запруженной народом Дасмаринас-стрит, купались и загорали на пляже в Понбале, ездили вдоль Луиеты, в Кавите, откуда можно было посмотреть на остовы злополучных кораблей адмирала Монтоджо, похожие в лучах заходящего солнца на скелеты огромных животных с черными ребрами, или взглянуть на сгущавшиеся над островом Миндоро мрачные грозовые тучи. Потом они обычно возвращались в ее виллу на Райзэл-авеню. Она высаживалась у парадного подъезда, а он ставил машину в гараж и проскальзывал в дом с заднего хода. Она, полураздетая, уже ждала его в спальне…
Она купила ему несколько вещей: часы со светящимся циферблатом, бумажник из свиной кожи, филиппинский ножик с резной ручкой. Он с благодарностью принял ее подарки. А почему не принять, если это доставляет ей удовольствие? Вещи сами по себе значили для него немногое. Во время различных построений, на строевых занятиях, на хозяйственных работах он неизменно думал о ней, но никогда и ни с кем не делился своими чувствами. Сознание того, что он любит белую женщину и любим, как он думал, ею, придавало ему уверенность, рождало новые, неведомые до того эмоции. Он стал внимательнее следить за своим внешним видом и еще больше отчуждаться от немногих друзей в роте.
Но через три недели все кончилось. Ее мать, которая жила в Санта-Монике, серьезно заболела, и Эстелла была вынуждена вылететь в Штаты.
— Когда мы увидимся, Эстелла? — спросил он.
Она посмотрела на него с вялой безучастной улыбкой.
— Я не знаю, Джо. Посмотрим.
Эстелла поспешно собралась и сделала все необходимые приготовления к отъезду. Он держался в стороне от нее и видел издалека, как она села в кеб и уехала в Кавите. В ту ночь он долго метался на своей койке: ему представлялось, как она, скользя но громадным волнам Тихого океана, быстро удаляется в сторону солнца. Пройдет немного времени, и она окажется на другой стороне земли, далеко от него.
Утром следующего дня наступила реакция: Брэнд стал необычно раздражительным, задумчивым, рассеянным. Он непрестанно задавался вопросами: что же с ним произошло, что же будит дальше?…
Через день после этого над ним начал издеваться Макклейн, сержант с полным красивым лицом и широко посаженными светло-зелеными глазами, которые, когда он улыбался, странным образом расширялись. Он придрался к Брэнду за работу на грузовике и назначил его во внеочередной наряд. Когда Брэнд начал возражать, Макклейн ехидно улыбнулся и сказал: «В чем дело, Брэнд? Ты что, устал? Тебя замучили? Скучаешь о ком-то? Кого-то не хватает?» Стоявшие рядом солдаты захохотали. Значит, они знали? Значит, о его связи с Эстеллой всем было известно? Брэнда охватил гнев, но усилием воли он подавил его. Грязные свиньи, для них нет ничего святого, особенно если дело касается женщины. Они оскверняют все, к чему притрагиваются.
Когда диспетчер Айвис донес, что Брэнд возвратился из поездки на пятнадцать минут позже положенного, он понял, что к нему начали беспричинно придираться. Он прилагал все усилия, чтобы содержать свое заведование в отличном состоянии и иметь безукоризненный внешний вид. Но к нему продолжали придираться, и даже некоторые друзья стали относиться к нему по-другому. Он позволил себе поступить не так, как все, и теперь должен за это расплачиваться. Ни одного дня не проходило без того, чтобы перед ним не появлялось хитроватое лицо Макклейна, который начинал издеваться над ним.
— Не слишком ли много ты о себе думаешь, индеец? Потискал немного хорошенькую белую бабенку и теперь считаешь, что тебе все позволено? Лучшего-то ты, наверняка, никогда в жизни и не видывал…
Уязвленный нескончаемыми придирками, задетый за живое издевательствами над тем, что так дорого для него, Брэнд не сдержался и резко ответил:
— А в чем дело. Макклейн? Тебе что, завидно, что ли?
Сержант громко захохотал:
— Завидно! Ну и дурак же ты! Я отказался от нее еще до того, как ты приехал сюда. Ты знаешь, сколько ребят у нее побывало? Половина полка, а то и больше! Ха! Она хорошо известная манильская проститутка…
Находившиеся рядом солдаты смотрели на него с насмешливой улыбкой. Жирное тело Макклейна сотрясалось от смеха. От унижения и обиды Брэнд пришел в ярость.
— Это отвратительная ложь! — возбужденно воскликнул он.