— Но окончательная победа в войне все-таки принадлежит римлянам, — тихо заметил Дэмон.
Именно вот это странное упорство Дэмона и сбивало Мессенджейла с толку, выводило его из себя. Он мог дать Дэмону десять очков вперед, привести уйму неопровержимых фактов и доказательств, расположить их в отличнейшем порядке, мог, казалось, вывести его из равновесия, но Дэмон всегда находил какую-нибудь маленькую, но прочную, словно скала в разрывном течении реки, точку опоры, которую он, Мессенджейл, не был в состоянии преодолеть.
— Сэмюел, — начал он с особой силой, — нам придется воевать, и очень скоро. Представляете ли вы себе это?
— Да, сэр, представляю.
— Война будет жестокой, всеобъемлющей, всеуничтожающей — в пустынях, в джунглях, в Заполярье. На этот раз мы, вместе с другими участниками, понесем огромные потери.
— Боюсь, что вы правы, майор. И потери, вероятно, ненужные…
— Ни одна война не может быть ненужной. Войны начинаются потому, что люди хотят их, войны удовлетворяют очень глубокие побуждения человеческой натуры. Они в такой же мере неизбежны, как неизбежно потребление пищи или размножение.
— Важнейшая биологическая необходимость, — медленно произнес Дэмон.
Мессенджейл посмотрел на капитана, но тот не улыбался.
— Да, так сказал бы, пожалуй, какой-нибудь немец… — Повернувшись на стуле и театрально выбросив в сторону Дэмона указательный палец, Мессенджейл продолжал: — Сэмюел, можете вы искренне поручиться за то, что Брэнд больше не попадет в историю с какой-нибудь другой женщиной или что он снова не ввяжется в какую-нибудь драку и не разнесет половину Пасая?
— Нет, не могу.
— Ну вот, видите! Вы не можете перевоспитать людей, сделать из них что-то отличное от того, какие они есть. Они хотят, чтобы ими командовали, чтобы кто-то управлял ими; они жаждут этого, и, если этого не будет, они, возможно, сойдут с ума. Вы слишком нянчитесь со своими солдатами, Сэмюел. Вы не можете объять необъятное и вконец истощаете себя. А какой в этом смысл? Приближается война. Она приближается семимильными шагами. И вы и я хорошо понимаем это. Задача состоит в том, чтобы оказаться, когда она придет, в самом выгодном месте, в том месте, которое позволит наилучшим образом приложить свою энергию и проявить свои способности.
Дэмон нахмурил брови, изменил положение ног; Мессенджейл почувствовал, что ко всему высказанному им Дэмон относится неодобрительно. С этим человеком надо, пожалуй, говорить по-другому, так ничего не добьешься; Мессенджейл решил попробовать лесть.
— Вы проделали в шестой роте огромную работу. Вы просто кудесник в обращении с солдатами, я никогда не поверил бы, что можно добиться таких результатов. Кемнерер говорит, что вы совершенно преобразили роту.
— Просто в ней хорошие ребята.
— О, сущий вздор! Вы добились этого, все сделали вы сами, и никто другой. Но вы способны на большее. Вы же никогда не удовлетворитесь ротой или даже батальоном. Этого слишком мало для вас… Ради чего, Сэмюел, хоронить себя в бесконечных маршах с солдатами?
— Я служу там, где приказано, и иду туда, куда меня посылают.
— Но, черт возьми, это же не ответ! — Мессенджейл был раздражен и позволил прозвучать в своем голосе гневным ноткам. — Если вы способны служить своей стране более эффективно, на более высоком и важном посту, то следовать этому правилу совсем не обязательно. Вы увиливаете от ответственности точно так же, как увиливает офицер, становящийся пьяницей или прожигателем жизни. Вы — жертва вашей гордости и честности.
— Гордости?
— Да, да, гордости, а как же иначе? Это ваш личный недостаток — обманчивый эгалитаризм. — Мессенджейл сердито фыркнул. — Ох уж этот проклятый идиот Эктон! Ничего, что заслуживает существенного порицания в применении силы, если это делается разумно и во имя достижения цели, нет. — Он поднял руку. — Давайте же, Сэмюел, отбросим в сторону всякую чепуху о свободе личности: скажите, разве вы не отдали бы многого за то, чтобы командовать дивизией?
— Разумеется, — ответил Дэмон после короткого молчания, — командовать дивизией мне очень хотелось бы.