— Да, — согласилась Томми. — Мы смешны. Все мы невероятно смешны. И никто этого не замечает. Люди — это смешные, бродящие с места на место, натыкающиеся друг на друга животные. Тем не менее мы делаем вид, что все мы очень хорошие, живем, так сказать, в атмосфере непрерывного полкового парада…
Глаза Котни снова потемнели, он смотрел на нее с изумлением.
— Значит, вы понимаете, — прошептал он ей. — Вы действительно понимаете…
С улицы донеслись оглушительные удары грома, как будто командующий штурмовыми силами только что подтянул на огневую позицию свою самую мощную артиллерию; уголки скатерти на столе затрепетали, подхваченные порывом сильного ветра.
— В этом ваша особенность, Томми. Вы стремитесь нырнуть как можно глубже от поверхности, добраться до самой скрытой, самой мрачной сущности вещей…
— Да, — согласилась Томми, — я устала от парадов.
Мессенджейл кивнул.
— Вам нужно нечто грандиозное, великолепное. Действительно грандиозное, а не цветистые, бросающиеся в глаза наряды, которыми довольствуются большинство женщин. Вам нужна какая-то величина, с которой вы могли бы себя соразмерить, так ведь?
Она молча кивнула. Да, ей нужно именно это. Ей отчаянно хотелось — хотя бы один раз в жизни — пройти по самой большой сцене. Томми почувствовала знакомое ей по прошлому влечение к этому человеку. «У вас страстное желание жить и наслаждаться жизнью», — сказал он ей в тот вечер, когда она танцевала с генералом Першингом. А теперь вот он здесь и со страстной убежденностью говорит ей об ограниченных, неразвитых умах, которые не способны устоять перед блестящей мишурой этого одурманенного собственной сентиментальностью мира…
Разговор с Котни увлек ее, но еще более увлекательным оказался танец с Джеком Клегхорном в полумраке безлюдной комнаты позади длинной веранды.
— Вы очаровательны, — восторженно произнес Джек своим чистым баритоном.
— Да? Вы убеждены в этом?
— Поедемте со мной.
— Отлично. Куда же мы поедем?
Они приблизились к нише в стене, он наклонял ее все больше и больше назад, отделанные красным деревом стены закружились перед ее глазами…
— На остров Себу. На Паламангао.
— Уже была там. Много лет назад.
— Ну, тогда в Йлойло. Я сниму номер в «Принцессе».
— Отлично, — согласилась Томми, — дайте мне только время накануне собрать свой чемодан.
— В самом деле, Томми? Вы согласны? Вы можете отправиться туда на пароходе, я встречу вас там. У меня будет свободный уикенд через неделю.
Подняв лицо и взглянув ему в глаза, Томми поняла, что Клегхорн совершенно серьезен. Она прекратила танец.
— Джек, — сказала она предостерегающим тоном, — Джек…
— О черт! — выругался он с досадой. — Послушайте, Томми…
— Джек, я не ожидала этого от вас, вы не должны так поступать.
— Вы очаровательны, Томми, вы…
— Ничего подобного. Я скучный, немой кролик.
— Еще в Дормере… — возбужденно шептал он; его рука, лежащая на ее талии, казалась ей сильной, широкой, настойчивой. — Еще в Дормере я мечтал о том, как хорошо нам будет вдвоем, какое это счастье — встретиться где-нибудь вдвоем…
— Джек, — взмолилась Томми, почувствовав, что начинает дрожать. — Вспомните хотя бы о том, что существует Мэй Ли…
— К черту Мэй Ли!
— Вы не смеете так говорить. Вы сами знаете, что не смеете. Давайте лучше забудем об этом. Хорошо, Джек?
— О черт, — пробормотал он с досадой и опустил руки. — Черт бы взял эту проклятую службу! Почему мы не можем жить так, как живут все люди?
— Отчего же? Мы живем как все люди. Давайте забудем об этом. Ну, пожалуйста, Джек… Забудем, хорошо?
— Конечно, забудем, — тихо согласился он и решительно направился в соседнюю комнату.
Томми поспешила за ним, как спешит замерзающий человек к увиденному вдалеке огню. В дверях до ее слуха донеслись голоса мужчин, она остановилась и прислушалась к разговору.
— …Что он надеется выиграть этим? — спросил Клаус.
— О, я уверен, он окажется в гораздо лучшем положении, чем те, кто забросал Вашингтон телеграммами, — с нарочито угрожающим видом ответил Бен, повернувшись к нему.
«Они говорят о Сэме», — с отчаянием подумала Томми.
— Ради бога, Крайслер, — послышался резкий голос Мессенджейла, — ну подумайте сами, какой конкретной цели можно достигнуть этой поездкой?
— Я не знаю, какой цели можно достигнуть, но зато хорошо знаю, что у него хватило мужества поехать туда, чтобы увидеть все своими глазами.
— Это понятие относительное.