— Правильно, — ответил Мессенджейл слабо улыбаясь. — А пьянство, нарушение порядка и преднамеренное нападение на жену старшего офицера — это, по-вашему, действия, не подпадающие под суд военного трибунала?
Джеррил бросил на него мрачный взгляд, осторожно провел рукой по кровоточащим носу и бровям.
— Жаль, что у меня нет с собой ножа.
— Да, жаль, — согласился Мессенджейл, и с неожиданной яростью добавил: — А теперь убирайся — отсюда ты, грязная тварь!
Позади них на веранде хлестал проливной дождь. Джеррил постоял еще несколько секунд в нерешительности, затем, указав рукой на нож, проворчал:
— Я припомню это.
— Я тоже. А теперь убирайся и не попадайся мне больше на глаза.
Медленно, прихрамывая на одну ногу, Джеррил вышел из комнаты.
— Как вы себя чувствуете? — спросил Мессенджейл, повернувшись к Томми.
— О, благодарю вас, Котни, он подкрался ко мне в темноте…
— Это зверь. Его надо посадить в клетку и отправить в Замбоангу пугать местных жителей. Вы действительно чувствуете себя нормально? Он не причинил вам страданий?
— Нет… Да… Я не знаю. Он разорвал мой костюм, и я вся растрепанная…
Мессенджейл подхватил ее рукой за талию, помог встать, привести себя в порядок.
— Пойдемте отсюда. У вас есть какая-нибудь накидка?
— Что? Ах, накидка… Нет, у меня ничего нет.
На Мессенджейле был костюм маршала наполеоновской армии с наброшенной на плечи гусарской курткой. Он расстегнул ворот и передал куртку Томми.
— Вот, накройте этим голову.
— Голову? — изумилась она.
— Да, на улице ведь проливной дождь.
Томми в смятении вышла на веранду, опустилась по ступенькам вниз. Она все еще чувствовала себя ошеломленной и плохо соображала. Тело было непослушным, ее качало из стороны в сторону. Мокрые ветки акаций хлестали по лицу: гонимые порывистым ветром холодные капли дождя кололи, как иголки. Через несколько минут они были в его машине. Мессенджейл дышал тяжело, его лицо было суровым, возбужденным. Встретившись взглядом с Томми, он сказал:
— У вас над левой бровью кровь.
Она достала носовой платок, намочила его языком и, проведя им по брови, почувствовала острую боль.
— Кот… — тихо обратилась она к нему.
— Да.
— Где ваша жена?
— Она уехала домой, — ответил он дрожащим голосом. — Вы хорошо знаете, что она давно уже дома…
— Да.
Он посмотрел ей в глаза. Его бледное лицо стало властным, суровым.
— Моя жена — это вовсе не жена. Для меня, во всяком случае. Вы знаете это.
— Нет, я… не знала, — ответила она, запнувшись.
— Что?
— Я хочу сказать, что только подозревала…
— Ах, оставьте. Конечно же, вы знали. Почему это вы вдруг не знали? — почти воскликнул Мессенджейл.
— Ой, смотрите вперед, будьте осторожнее, — предостерегла она его. — Вы едете слишком быстро…
Он пристально взглянул на нее.
— А вы боитесь? Неужели в самом деле боитесь?
— О, нет, — ответила она. — Нет, нисколько не боюсь. Ведите так, как вам нравится.
Мрачная, сдерживаемая ярость Мессенджейла возбуждала ее. Ее чувства были обострены борьбой с Джеррилом, явными сексуальными мотивами этой борьбы и напряженной, необычной дуэлью между ним и Мессенджейлом. Ну и пусть. Она сейчас готова ко всему. Их соединил, заставил скользить сквозь тропическую темноту этот хлещущий, как из ведра, дождь, этот порывистый холодный ветер… Когда он остановился в небольшой рощице позади ее дома и выключил двигатель, она подумала: «Сейчас он бросится на меня, сейчас он…»
— Бедная милая девочка, — сказал Мессенджейл. — Бедная Андромеда. Осужденная на печальные, безнадежные, романтические мечтания. — Его лицо было совсем рядом с ней, так же как там, в клубе, но выражало оно уже иное — неудержимую страсть. — Это не имеет к вам никакого отношения. Никакого. Вы ничего этого не хотите… — Он снял руку с руля и махнул ею на пальмы, цветы, пустынный из-за шторма залив. — Вы хотите, чтобы все было по-другому, чтобы вещи были у ваших ног, чтобы у ваших ног был весь мир…
— Да, — согласилась она напряженно. — Я хочу этого…
— Я знал это! — сказал он возбужденно, торжественно. — О, если бы мы были вдвоем, вы не можете себе представить, каких бы вершин мы достигли! Мы без труда собрали бы в свою корзину все звезды неба!..
— О, это правда, Котни! — Томми прильнула к нему. Она страстно хотела, чтобы он крепко обнял ее, прижал к себе, горячо расцеловал. Она понимала, что не устоит, не подавит своего желания, не остановится, так же, как не может остановиться человек, летящий с высокой скалы в море.