Спросил их: „В чем нуждаетесь?“ Хором ответили: „Да, не мешало бы что-нибудь вроде кроваток сюда“ или „Ничего такого, что вы могли бы поднести на тарелочке!“ Они действительно но унывают. Парнишка по фамилии Фромен отплясал сумасшедший шимми со стриптизом, и все это не далее ста ярдов от японских позиций, повернулся ко мне задом и показал огромную дыру и штанах на том месте, на котором обычно сидят. „Нельзя ли бриджи для верховой езды, полковник? Или чугунную, непробиваемую заплату?“ Все они похожи на огородные пугала: полуголодные, большинство трясется от лихорадки. Вспомнил Дева и Рейбайрна… „Эй вы, гладиаторы! Залезайте-ка в наш форт!..“ С трудом выбросил из головы нахлынувшие воспоминания. Пообещал им, если удержатся, представить всех к бронзовой звезде и лично устроить им такую выпивку, какой они никогда не забудут. Обязательно устрою.
Ужасно не хотелось оставлять их там, на голой полоске песка.
Возвращение оказалось нелегким. Сначала нас обстрелял снайпер, затем мы попали под огонь из бункера, которого никто до этого не заметил; ранило Смита и Уоттса. А мы уже были обременены двумя ранеными из группы Баучера. Фелтнер снова проявил себя: из этого маленького паренька выйдет хороший солдат. Просто ему необходимо время, чтобы твердо встать на ноги. Когда из бункера открыли огонь, я в панике бросился на землю, даже подумал, что меня ранило. Поднялся весь в грязи, не мог найти свою винтовку, бродил, спотыкаясь, вокруг да около. Фелтнер смотрел на меня со спокойным серьезным видом, из дула его автомата струился дымок. „Уверенность, спокойствие, оптимизм“, — напомнил он. Пришлось расхохотаться.
Позже обнаружил дырки от пуль на индивидуальном пакете и левом рукаве. Чертовски повезло. Японцы открывают огонь только тогда, когда их непосредственно атакуют, поэтому мы проходим некоторые огневые точки, даже не подозревая об их существовании. А в этих точках ведь сидят люди. Почему они так делают? Намеренно, или это проявление японской косности? По-видимому, они просто не способны к импровизации: раз уж что-то решили, то придерживаются этого решения до конца. Спасибо им за это. Если бы противостоящий Уэсти командующий имел голову на плечах, он организовал бы одновременный обход наших флангов от тропы Бовари и реки Ватубу, обошел бы болото в истребил нас но частям. Я отдал бы десять тысяч долларов (которых не имею) за тактические возможности, которыми располагает Сирака. Даже за одну из них.
Поспешил в штаб бригады со своей маленькой, но радостной новостью. Уэсти только что возвратился из Тимобеле. Скандалил с австралийцами из-за четыреста восемьдесят четвертого полка. Чуть не подрался, как я понимаю, с Лолором. Он болен, хотя и не сознается в этом: потерял в весе более тридцати фунтов, взгляд блуждает по сторонам. Едва держится на ногах. Директивы Макартура не дают ему покоя, а теперь начала травить еще и пресса. У палатки куча корреспондентов. „Значит, по-вашему, генерал, атака была достаточно подготовлена и проведена хорошо?“ — спросил Кёртин, коротышка в синем флотском рабочем обмулдироваиии (где он только сумел достать его?). Уэсти, повернувшись к нему: „Я не знаю, что именно вы подразумеваете под словом ‘достаточно’, но я полностью уверен в своем штабе. Мы делаем все, что в наших возможностях, теми силами, которыми располагаем. Чего вы хотите? Если бы мы имели хоть одну десятую того, что каждый божий день они посылают в южную часть Тихого океана…“ Тут в разговор ловко вклинился Моросс: „Можем ли мы сослаться на эти ваши слова, генерал?“ „Нет, не можете! Ради бога, приятель, за кого вы меня принимаете? Если бы вы имели хотя бы малейшее представление, какова обстановка там, на передовой…“ Кому другому, а Мороссу этого говорить не следовало бы. Многие из них околачиваются у штаба бригады и возле госпиталя, собирая материал для корреспонденции из девятых рук. Но Моросс был на передовой во время обеих атак. Слова Уэсти привели его в бешенство. „Я находился достаточно близко к переднему краю, чтобы видеть три совершенно исправных легких танка М-3, завязших в грязи по опорные катки. Вы что, планируете использовать их как плавучие батареи?“
Дальше — больше. Дикинсон пытался сгладить разбушевавшиеся страсти. „Гарри, вы же прекрасно знаете, что в подобных операциях без потерь не обойтись. Трудности, стоящие здесь перед разведкой и снабжением, почти непреодолимы“. Пришлось почти силой унести Уэсти прочь, пока он окончательно не взорвался и не приказал заковать их всех в кандалы, и не обрушил бы тем самым на свою усталую голову „мировое общественное мнение“.