Мессенджейл снисходительно улыбнулся:
— Я думаю, на этот раз вам беспокоиться не следует. Мир, который возникнет из этой борьбы, будет действительно очень в очень отличаться от старого.
— Надеюсь, — сказал юноша, — всей душой надеюсь, что так и будет.
— Обновленные небеса и обновленная земля, — откликнулся Мессенджейл и дружелюбно рассмеялся, но молодые люди лишь посмотрели на него пристально, отчужденно. Они не очарованы им и никогда не будут очарованы. Бедные дети в джунглях. Все эти напыщенные курсы истории, управления и экономики не дают им никакого представления о том, что составляет суть рода человеческого: трепетная юность отказывается понять, что в этом мире всегда будут существовать пути, ведущие к власти, и что человек, просто уже потому, что он человек, всегда будет стремиться попасть на эти пути, ибо никакие другие человеческие усилия не принесут столь волшебного, столь соблазнительного вознаграждения…
— Мардж! Не может быть, прямо как в старое доброе время у домашнего очага! — воскликнул подошедший к столу Мидоуларк Уолтере. Выразительные, как у таксы, глаза и приплюснутый мясистый нос придавали ему еще более взволнованным а добродушный вид, нежели прежде. Теперь он уже подполковник, служит в отделе у Сомервелла. Пожалуй, они все-таки умудрятся, несмотря ни на что, проиграть войну. После короткой шумной болтовни Уолтерс пригласил Мардж к своему столику повидать Айрис и ее сестру. Мужчины встали, и в тот же момент молодой Дэмон, взглянув на часы, сказал:
— Нам надо идти, милая.
— Куда? — быстро спросила Томми.
— Я пообещал двум друзьям, что мы встретимся с ними и одном месте.
— А сюда они не могут прийти?
Донни нежно улыбнулся:
— Видишь ли, я думаю, что там они будут чувствовать себя уютнее — там совсем не так сверхвеличественно, как здесь.
Мэрион тоже встала. Донни наклонился, чтобы поцеловать мать. Томми взяла его руки в свои.
— Я увижу тебя завтра, дорогой? Дедушка надеется, что мы могли бы…
— О, конечно, конечно.
— Почему бы паи не позавтракать вместе? Если ты вовремя проснешься…
— Отлично, — ласково улыбнулся юноша. Его волосы были не длиннее разрешенных уставом, отчего он казался очень молодым и беззаботным. — Я изменил свой распорядок, — сообщил он матери. — Теперь я встаю рано.
Быстро и решительно попрощавшись с Мессенджейлом, молодые люди пошли к выходу сквозь море галунов и золотого шитья: девушка с несколько робким видом; молодой Дэмон, высокий и уверенный в себе, — с чуть-чуть вызывающим. Томми проводила сына таким взглядом, словно тот должен был войти в горящее здание. Потом парочка скрылась из виду, и Томми снова повернулась к столу. Лицо ее слегка подергивалось, глаза были полны слез.
— Так, — сказала она и, чтобы скрыть нахлынувшие чувства, крепко стиснула руки на краю стола. Лицо ее слегка покраснело. Томми была одета в ярко-синий костюм, оттенявший темную медь ее волос и зеленые глаза; на шее был повязан лимонно-желтый шелковый шарф. Она казалась гордой, восхитительной и… совершенно беззащитной. В этот миг Мессенджейл понял, почему он сел за этот столик и оставался здесь, слушая непоследовательную, бестолковую болтовню, прерываемую появлением новых лиц.
— Так, — повторила Томми. — Кажется, я становлюсь сентиментальной. Глупой сентиментальной старухой.
— Что вы, вовсе нет, — тихо произнес Мессенджейл. — Ничего похожего.
— А хоть бы и да, мне все равно. Эта проклятая, грязная война! — Томми окинула зал поразившим Мессенджейла стремительным, испепеляющим взглядом. — Посмотрите на них. Только беспристрастно… Глотают шотландское виски и бербон как отвратительные жабы, улыбаются тоже как жабы…
— Сегодня их праздник, — ответил Мессенджейл.
— Я все знаю об их праздниках. Им-то не придется отправляться за океан, навстречу пулям и шрапнели. О, нет, о них обо всех позаботились, все они приняли меры предосторожности…
— Некоторым придется. А некоторым — нет. Она упрямо покачала головой.
— Да. Но большинству не придется. — Отпив глоток, Томми поставила бокал на стол и посмотрела на Мессенджейла: пристальный угрожающий взгляд, от которого ему сделалось не по себе. Что-то она сейчас скажет?