Брэнду угрожало столько опасностей, что он не ощущал ни одной из них; он двигался как бы вне их орбит, неуязвимый, и их угроза не пугала его. Ничто не могло зацепить его, сидящего на корточках, хватающего один за другим снаряды, ловко открывающего замок пушки и отдергивающего руку, чтобы не ударило при откате. Он был полностью поглощен безумным угаром своих действий и совершенно отключился от окружающей обстановки. Пушка стала для него одушевленным существом, а он сам — хорошо смазанным подающим механизмом. «К черту все рассуждения, — подумал он, — умереть здесь или где-нибудь еще, не все ли равно?» Однако эта мысль захватила его не полностью; она не коснулась его ярости, ритуала заряжания, который он выполнял с отчаянием, обливаясь потом.
Очередной выстрел. Генерал смачно выругался. Раздался оглушительный удар металла по щиту, за ним еще один, затем забушевало, заплясало красными языками пламя. «Горим! Все этот бензин», — со злостью подумал Брэнд. Он вскочил, зацепился за что-то ногой, свалился, снова поднялся на ноги, увидел генерала, который настойчиво пробирался сквозь огонь в заднюю часть джипа. «Ах да! Там ведь Чейз!» Брэнд бросился назад в жаркое нламя, ощупью подхватил Чейза под руки и, напрягая все силы, потянул грузное, неподвижное тело. Рукава на его рубашке загорелись. Генерал кричал ему что-то, но он ничего не слышал. Брэнд сильно рванул еще раз. Тело Чейза сдвинулось и упало на него сверху. Резким рывком Брэнд выбрался из-под Чейза и, корчась от ожогов, начал кататься по примятым кустам и листьям. Боль быстро распространилась по всей руке. Брэнд расстегнул пояс, сорвал с себя рубашку и отшвырнул ее прочь. Кто-то хлопал ладонями по его телу. Дэмон. Он хлопал его по ногам, и эти быстрые хлопки причиняли жгучую боль. Затем генерал, выкрикивая что-то, с трудом поставил его на ноги. Брэнд заковылял нетвердой походкой, качаясь, как под ударами бушующих волн прибоя. Потом они оба свалились в окоп, где сидел солдат, прижав к животу обе руки; он уставился на них ошеломленным взглядом. Брэнд закрыл глаза и снова открыл их. Его правая рука была обожжена, потемнела, кожа в нескольких местах обгорела и из ран сочилась слизь; кожа на шее тоже была обожжена. Но это терпимо. Подняв глаза, Брэнд увидел, что генерал внимательно смотрит на него. Лицо генерала было закопчено и блестело, как у кочегара, со лба стекала струйка крови.
— Как ты чувствуешь себя, Джо?
— Ничего, — гордо кивнул Брэнд в ответ.
— Надо было убраться от этих снарядов до того, как они начнут взрываться.
Брэнд безразлично посмотрел на джип, который был теперь охвачен пламенем; с его капота нелепо свисал ствол пушки. «Проклятые ожоги, — вяло подумал Брэнд. — Как болят обожженные места. Удивительный человек этот генерал, его хоть в топку на лопате сажай, в самое пекло, ему все как с гуся вода». Брэнд снова перевел взгляд на генерала и с удивлением увидел, что тот, держа в руках винтовку, припал к передней стенке окопа. Брэнд прополз вперед и поднял голову.
Недалеко от них возвышался танк, одно звено гусеницы у него было сорвано, и он, взрыхляя землю, продолжал елозить взад и вперед на уцелевшей гусеничной ленте. Левее, охваченный огнем, ярко пылал другой танк и еще два стояли неподвижно, из смотровых щелей водителя и артиллериста медленно курился дымок. Еще один танк уползал в джунгли, камуфлирующие ветки на нем раскачивались из стороны в сторону. «Господи! — подумал Брэнд, обводя все изумленным взглядом. — И это сделали мы: я и генерал. И Чейз».
В этот момент на танке с сорванной гусеницей откинулась крышка люка и из нее поднялся и застыл на месте человек: тощий японец с коричневой, пропитанной потом повязкой на лбу; он пугливо посмотрел вниз. «Почему он не прыгает? — удивился Брэнд. — Почему не убирается ко всем чертям?» В следующее мгновение танкист как бы переломился пополам, его тело повисло на люке, походившем на открытую консервную коробку из-под тунца; по броне гладкими блестящими струйками потекла его кровь. На танк между опорными катками со стороны поврежденной гусеницы вскочил человек с ярко-желтым шарфом на шее. Это был Крайслер. Брэнд видел, как он поднес руку ко рту; сверкнув на солнце, в воздух взлетела чека. Крайслер сунул гранату в люк и с силой захлопнул крышку, опустив ее прямо на тело убитого японца; затем он поспешно соскочил на землю. Раздался глухой, тяжелый удар, как от шутихи, которую сунули в жестянку из-под лярда. Изнутри танка чья-то рука приподняла крышку вверх примерно на фут или немного больше, затем медленно опустилась и исчезла.