— Марнес ля Кокетт.
— Ах да! Почему это я все время забываю его?
— Право не знаю, милочка. Кинозвезда манерно повела плечами.
— Я обожаю дворцы, они всегда вызывают во мне желание совершить что-то невероятное: завести роман с каким-нибудь султаном, пытать людей в подземелье, забыться и уйти с головой в наслаждения…
— Для всего этого вовсе не обязательно иметь дворец, моя дорогая, — сказал Пфайзер.
— Лью, ты ничтожный садист! — она обвела красивыми карими глазами филигранную вязь на потолке зала. — Такой замок, как этот, навевает на тебя что-то сказочное, все то, о чем ты когда-то мечтал. Понимаете?
Сидевший во главе длинного стола Котни Мессенджейл степенно кивнул. Действительно, дворец вызывал подобные ощущения, и даже большие. Ему был приятен произведенный эффект. Отдельный столовый зал с балконом, в котором давался званый обед для артистов труппы объединенной службы организации досуга войск и старших офицеров штаба, был изолирован от собственно офицерского клуба, но соединялся с ним узким коридором так, что музыка и смех, доносившиеся из главного зала, создавали легкую атмосферу веселья для уединившегося здесь избранного общества. В то же время было установлено, что, кроме барменов и официантов, никто не должен входить сюда, исключая самые крайние случаи. Его гости, прибывавшие сюда через Рейна-Бланку — корреспонденты, конгрессмены, эстрадные артисты, — всегда чувствовали эту особую дворцовую атмосферу, она делала их несколько более почтительными и подавленными. Исключение составляла мисс Ворден, которую, по-видимому, ничто и никогда не могло смутить.
— Простите меня, за то что я в таком отвратительном настроении, генерал, — попросила она, очаровательно надув губки. — Я переживаю самый большой кризис в своей жизни и очень нуждаюсь в вашей помощи.
Мессенджейл улыбнулся своей обворожительной улыбкой.
— Все что угодно, в пределах моих скромных возможностей, мисс Ворден.
Ее лицо озарилось радостью, как у маленькой девочки; в центре ее зрачков, казалось, засверкали маленькие звездочки.
— Пожалуйста, зовите меня Викки.
— Боюсь, что не смогу, — ответил он. — Я никогда никого не называю уменьшительным именем.
— Но почему? Я же сказала, что вы можете…
— По-моему, это, во-первых, вульгарно, а во-вторых, совсем необязательно.
— О…
Наступила неловкая пауза. Пфайзер и Хэмбро смотрели на Мессенджейла смущенно. Довольный произведенным эффектом, он снова улыбнулся и сказал:
— Однако я буду называть вас Виктория, если разрешите. Она выпрямилась в своем кресле, немного смущенная.
— Ах, я буду в восторге! — воскликнула она и, неожиданно прицелившись своим пальцем с ярко-красным ногтем в горло Пфайзеру, продолжала: — Видишь, Лью? Вот это галантность! То, чему ты никогда не научишься… Боже, почему мужчины растеряли всю свою галантность?
— Мы растеряли ее, сопровождая тебя по боевым фронтам, дорогая, — ответил комик.
Викки Ворден пропустила его слова мимо ушей. Все ее внимание вновь сосредоточилось на Мессенджейле.
— Дело в том, что мне грозит опасность потерять самую большую роль в моей карьере. Правда. Они уже распределяют роли. «Тэсс из рода д’Эрбервилль». — Она прикусила ровными зубками нижнюю алую губу. — Это роман Томаса Хардинга. Мессенджейл снова кивнул.
— О да, помню. А они вешают ее в конце?
— Не знаю. Я не читала сценария. Такой шанс выпадает раз в жизни, а студия вытурила меня в это отвратительное турне по всем поганым дырам на Тихом океане. А теперь от меня еще хотят, чтобы я нашла Чета и примирилась с ним. Может ли прийти в голову более дурацкая идея?
— Ну-ну, Ви-ви… — пробормотал Хэмбро.
— Не спорь, это именно так. Чудовищно! По такой жаре… Конечно, каждый понимает, что в августе везде жарко, — обратилась она к Мессенджейлу. — Можно, я буду называть вас Кот? — спросила она. — Это звучит так… как бы сказать… так сильно и мужественно. Даже угрожающе. Генерал Кот… — Ее лицо вдруг приняло озадаченный вид. — Ох, мне кажется, не следовало говорить так, правда?
— А если бы моя фамилия была Маршалл…
Через коридор, соединяющий эту отдельную столовую с помещениями штаба корпуса, вошел капитан Гролет из разведывательного отделения и теперь, наклонившись, что-то быстро и взволнованно говорил Фаулеру. Фаулер повернулся и недоуменно посмотрел на Гролета, на его спокойной физиономии появилось раздражение.