Где-то совсем близко что-то глухо треснуло, потом еще раз. Брюстер приподнял голову, посмотрел вокруг: все было залито ослепительно ярким светом, жутким, умопомрачительным светом. Безграничный сине-белый океан с темными тенями. Зловещий свет, в котором все кажется неестественным, все выглядит совсем по-другому. Слева виднелась железнодорожная насыпь, полоска леса, но все это было неузнаваемо разворочено взрывами, перемешано, оголено… Брюстер перевел взгляд вправо. Боже! В ярких лучах осветительной ракеты зловеще сверкала масса движущихся касок. Его сковал безотчетный, перехвативший дыхание страх. Это были немцы. Они шли сюда, чтобы убить его. Тысячи и тысячи немцев. Они хотят убить его…
Ракета погасла. Брюстера окутал непроницаемый мрак. Он услышал, как рядом с ним в каком-то икающем ритме сухо застрекотал пулемет «шоша». Кто-то ясным твердым голосом выкрикивал команды, но Брюстер не мог понять ни одного слова. Однако угрожающий повелительный тон кричащего подействовал, Брюстер вскинул винтовку и начал стрелять по неприятно коловшей глаза бисерной цепи огневых вспышек впереди себя. Он стрелял, вздрагивал от отдачи после каждого выстрела до тех пор, пока с удивлением не понял, что израсходовал всю обойму. Он беспомощно оглянулся вокруг, но из-за страшной трескотни и грохота ничего не понял. Кто-то пронзительно вопил визгливым голосом, как скулят собаки. От боли. Кто-то испытывал ужасную боль. Услышав гулкий топот бегущих людей, ощутив их неотвратимое приближение, Брюстер, движимый скорее инстинктом, чем сознанием, выхватил из патронташа обойму, но в тот же момент уронил ее. Нагнувшись, он начал судорожно шарить по земле руками, но обоймы не было, она словно провалилась. Его сознание как бы прояснилось: вопли и хриплые крики, громовые раскаты взрывов воспринимались теперь более реально. В этот момент Брюстер ощутил сильный удар по каске, его голову больно придавили к земле. «Я умираю, — подумал он, содрогаясь от страха, — более, я умираю. Помогите мне…»
В следующий момент что-то твердое и тяжелое скользнуло по спине вниз, на шею и руки посыпалась земля. Это же ботинок, солдатский ботинок! Брюстер закричал от боли, но кто-то уже перешагнул через него. Еще несколько близких взрывов заставили Брюстера прижаться к земле. «Остановитесь! — кричал он теперь в полный голос. — Прекратите этот ужас!» Он ничего не видел, ничего не чувствовал, не шевелил ни одним мускулом… Лежал, как мешок с картофелем, и хотел только одного: чтобы настал какой-то конец, какой-нибудь, но конец…
Когда Брюстер снова шевельнулся, его удивила тишина. Он был в своем окопе. Живой. Он хотел приподняться, но почувствовал боль в спине, замер и начал робко обшаривать все вокруг сначала одной, потом другой рукой. Неожиданно рука наткнулась на какой-то твердый круглый предмет. Он приподнял его, как бы взвешивая. Это была немецкая граната. Граната с длинной ручкой. Охваченный ужасом, он медленно положил гранату на прежнее место и отдернул руку. Она лежит здесь. Рядом с ним. Давно ли она так лежит? С ужасом и отвращением он снова протянул руку к гранате, поднял ее и выбросил из окопа. Слышно было, как она глухо ударилась о землю в нескольких футах от него. Потом он снова оцепенел от страха: а если граната все же взорвется, ведь она может убить кого-нибудь поблизости. Он приподнял голову. Далеко позади него раздавались едва долетавшие сюда хлопки выстрелов из ручного оружия.
— Старки! — позвал он тихо. — Старки! Капрал Девлин!
Никто не ответил. Он здесь один. Он остался здесь один; все отступили и бросили его, оставили одного, не защищенного. Он во всем должен теперь полагаться только на самого себя. Ему страшно захотелось, чтобы кто-нибудь оказался рядом. Кто-нибудь, иначе он сейчас просто заплачет. Он жадно осмотрелся, но ничего не увидел, кроме едва различимых пятен и серых полос на земле. Это было ужасно. Если бы он увидел хоть что-нибудь… Брюстер медленно поднялся на ноги. Слева раздались чьи-то голоса. Он уже раскрыл рот, чтобы крикнуть, но, услышав немецкую речь, замер в ужасе.