— Конджер! — громко крикнул Дэмон. Он вылез из окопа и медленно пополз вдоль цепи, проверяя каждого солдата. Уолшу маленький осколок попал в шею. Пеллитьер лежит неподвижно на дне окопа. На голове, ниже линии волос, там, где должны быть ухо и шея, сияет большая открытая полость. Раздробленные кости, хрящи, разорванные ткани, стекающая на сырую глину алая кровь. Пеллитьер убит. Чуть подальше видна чья-то рука. Дэмон подполз, окликнул: «Клен?» Молчание. Он соскользнул по жидкой грязи в окоп и застыл в ужасе. Пария разорвало почти на две части; он лежал лицом вниз и отчаянно пытался повернуть голову, чтобы отвести губы от жидкой грязи и захватить ртом хоть немного воздуха.
Увидев, что к окопу ползет Брюстер, Дэмон крикнул:
— Стой! Ползи обратно!
Брюстер замер; его худое бледное лицо помрачнело, глаза наполнились тревогой.
— Билл? — вопросительно прошептал он. — О нет, не может быть… Мне надо обязательно увидеть его…
— Возвращайся в окоп, Ти, — снова приказал Дэмон, подталкивая Брюстера в плечо, — не надо смотреть на него.
— О, нет, только не Билл, — простонал Брюстер. В последний месяц Брюстер и Клей крепко сдружились. Нахальный и задорный парень из Огайо удачно дополнял робкого и застенчивого Брюстера. Тому, что они подружились, можно было удивляться, однако вскоре после того, как погибли Кразевский и Фергасон, подобная дружба возникла между Рейбайрном и Тсонкой, а Брюстер потянулся к Клею. Впрочем, возникновение таких дружеских отношений среди старослужащих солдат, особенно после жарких боев, когда на место погибших поступают новички, — явление обычное.
— Нет. Не может быть! Неужели он в самом деле ранен? — продолжал бормотать Брюстер, не сводя с Дэмона недоверчивого, полного безотчетной тревоги взгляда.
— Он в безнадежном состоянии, — сухо ответил Дэмон. — Отправляйся в свой окоп.
Брюстер развернулся и, как побитая собака, пополз по грязи к своему окопу. Тщетные попытки Клея раскрыть рот и вдохнуть воздух внезапно прекратились, его тело судорожно вздрогнуло, пальцы рук конвульсивно вцепились в мягкую глину… Это смерть. Дэмон попытался повернуть Клея на спину, но его тело развалилось на части…
Энергично глотая слюну, чтобы сдержать позыв тошноты, Дэмон выбрался из окопа и пополз к Эллису. Подоспевший сюда же Конджер торопливо перевязывал кровоточащую рану парня.
— Что мне делать, капитан? — непрерывно бормотал Эллис. — Что мне делать? — Посмотрев несколько минут на свою рану, он решительно отвел взгляд в сторону, словно ребенок, которому делают укол.
— Ничего не делать. Все обойдется, не волнуйся, — попытался утешить его Дэмон. Сухой хлопок снайперского выстрела заставил Дэмона на какой-то момент прижаться к земле. Только теперь он заметил, что его руки окровавлены и дрожат, как у паралитика. Кровь Клея. Снова эта мерзкая тошнота. Он слишком устал, подавлен, ни на что не способен. Не способен даже на самые простые действия, а ведь к ним надо быть готовым в любую секунду… Слишком много крови, это невыносимо. Эллис смотрел на него широко раскрытыми, полными страха глазами. Дэмон вытер руки об измазанные глиной штаны и огромным усилием воли заставил себя говорить спокойно.
— Возьми себя в руки, Эллис, и сиди спокойно, — продолжал он. — Мы постараемся поскорее отправить тебя отсюда в тыл…
Они остановились на этом окутанном туманом рубеже на пути к возвышенности Аргонн девять дней назад, в ходе утреннего наступления, предпринятого тридцать девятой и семнадцатой дивизиями. После рискованной разведки, проведенной во второй половине предыдущего дня, Дэмон, теперь уже капитан, командир роты, отказавшись от чреватого крупными потерями наступления развернутой цепью взводов, повел своих солдат вперед эшелонированными огневыми группами. Они форсировали проволочное заграждение, потеряли, но вскоре восстановили контакт с соседями на обоих флангах, штурмовали немецкие траншеи и, оставив их позади, продвинулись через растерзанный снарядами лес к остаткам деревушки под названием Мираваль. Ночью, во время проливного дождя, немцы безуспешно контратаковали, а позднее непрерывно обстреливали их крупнокалиберной артиллерией и химическими снарядами. На следующий день рота Дэмона снова начала успешно продвигаться вперед, но вскоре вошла в труднопроходимый болотистый район с весьма ограниченной видимостью. Контакт с обоими флангами снова был потерян. Но и это не обескуражило Дэмона. На следующий день, продолжая продвигаться вперед, солдаты его роты ожесточенно сражались за каждую стрелковую ячейку противника, за каждую его пулеметную или артиллерийскую позицию. Понеся тяжелые потери, они приблизились ко второй полосе обороны противника между мельницей Шабер и Сен-Обри-Вудс. Дальнейшее продвижение оказалось невозможным. Перед ними был крутой подъем на господствующую возвышенность, множество усеянных разрушенными фермерскими домами холмов и тянущиеся во всех направлениях траншеи, занятые крупными немецкими частями. Третий батальон застрял в каком-то болоте, названном почему-то Ле-Фестон; первую роту разгромили артиллерийским огнем; все наступление как бы захлебнулось грязью, дождем, неопределенностью и непрерывными потоками пулеметных очередей из «максимов». На следующее утро дождь прекратился, туман рассеялся и они увидели справа от себя смутные очертания огромной горы с двумя похожими на уродливые рога вершинами. Склоны горы местами были покрыты густой растительностью, преимущественно дубами и пихтами, и украшены большими темными пятнами обнаженной породы из синевато-черного камня.